— Вот что, доктор, — холодно произнёс офицер, черкнув последнюю строчку в протоколе. — На этом допрос окончен. — и уточнил: — Первый допрос.
Он аккуратно стряхнул с пера каплю чернил и пододвинул лист Ивану Павловичу.
— Ознакомьтесь, подпишите внизу. Подчёркиваю: пока — внизу. Дальше — видно будет.
Артем взял протокол с легкой дрожью в пальцах, пробежал глазами — строки казались скользкими, как змеи. Надо отдать должное Семёнову, тот записал все дословно, ничего не добавив от себя.
Доктор вздохнул, подписал, вернул лист.
Семёнов встал.
— Вы — врач. Но даже врачи могут оказаться на каторге в такое непростое для России время. Я не делаю выводов, не принимаю решений. Я фиксирую факты.
Он подошёл к двери, но на пороге обернулся:
— Советую, Иван Павлович, пока не выяснится вся картина, никуда не отлучаться. Даже до почты без моего ведома не ходите. Лучше вообще не покидайте территорию больницы.
Он чуть склонил голову:
— В противном случае, не обижайтесь — неприятности будут не терапевтические, а следственные.
И не дожидаясь ответа, вышел.
— Вот ведь… — Иван Павлович сдержался, не стал говорить ругательство — в лаборатории и без того было грязно.
Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжелого разговора, доктор вернулся к Аглае. Спросил:
— Как там Вася?
— Плохо… — очень тихо ответила Аглая. — Я как раз ждала, пока вы с разговором закончите, чтобы сказать вам…
Иван Палыч тут же прошел в палату к мальчику. Не ошиблась Аглая в своей оценке состояния Василия — тот и в самом деле плохо…
Вася лежал, утопая в подушке, кожа — бледная, почти прозрачная, губы синюшные, веки отёкшие. Дыхание, хриплое, поверхностное.
— Привет! — стараясь придать голосу как можно больше спокойствия, произнес доктор.
— Здравствуйте, Иван Павлович, — прошептал Василий.
— Ну, что, давай послушаем тебя?
Доктор сел на край койки, достал фонендоскоп из кармана. Холодный металл коснулся груди Васи.
Тоны глухие, как удары в вату, а между ними — резкий шум, будто ветер в щели.
«Стеноз аортального клапана», — подумал он.
Пульс слабый, нитевидный.
— Хоть какие-то изменения почувствовал, как лекарство принял? — спросил Иван Палыч.
Мальчик покачал головой.
— Нет.
— Значит нужно увеличить дозу.
Доктор ушел в подсобку и долго делал расчеты в тетрадке, пытаясь определить какое количество лекарства дать парню. Высчитывал дотошно, учитывая вес парня и прошлую полученную дозу. Перепроверил несколько раз.
Потом попросил Аглаю сделать кипяток и сам отмерил нужное количество травы. Промерил даже температуру воды, чтобы довести ее до идеальной для заваривания — 85 °C, которая не разрушит полезные вещества в наперстянке. Заварил настой в кружке, выждал нужное время. Процедил. Разбавил до необходимой концентрации. Вернулся в палату.
— Васенька, — тихо сказал доктор, — сейчас я тебе дам лекарство, а ты выпьешь его. Оно поможет твоему сердцу. Но слушай: пить будем осторожно, маленькими глотками. Хорошо?
Мальчик кивнул, не отрывая от него взгляда.
«Взгляд взрослого», — вдруг подумал Иван Палыч, протягивая ему кружку.
Мальчик покорно взял кружку, сделал маленький глоток. Сморщился.
— Горькая.
— Сильное лекарство всегда горькое. Молодец, — прошептал доктор.
Теперь ждать. Минута. Потом вторая.
Иван Палыч сел на край кровати, приложил фонендоскоп. Сердце. Да, сердце звучало уже чуточку иначе. Биение всё еще быстрое, но не вразнобой, не как барабан, бьющий в панике. Пульс стал… тверже. Цельнее. Словно мелодия обрела ритм.
— Хорошо… — выдохнул Иван Павлович. — Очень хорошо. Теперь еще глоток.
Мальчик отпил. И вновь сморщился, но ничего не сказал — стерпел.
Доктор положил ладонь на мальчишеский лоб. Тот был прохладен. Щеки слегка розовели. Доктор впервые за неделю позволил себе улыбнуться — едва, сдержанно, будто боялся вспугнуть удачу.
— А когда я смогу снова вернуться домой?
— Скоро, — сказал доктор. — Полечим тебя — и вернешься домой.
И вновь слушать — внимательно, улавливая каждый звук.
Пульс… Ага, есть явное изменение. Сердцебиение стало медленней. Ровней. Сначала глухо, словно в подушку, а потом внезапно — как удар топора по полену:
— Устал я, — тихо сказал Василий, — внутри как будто замирает.
Иван Павлович ответил не сразу. Хотелось сказать ему, что это нормально, организм так отвечает на вещество. Но язык не повернулся сказать «нормально», когда в венах ребёнка — яд, дозу которого он мерил сам.
— Потерпи ещё немного, Василий. Если всё идёт так, как надо, — сердце будет сильнее с каждым часом. Я с тобой.
Он снова наклонился. Сердце билось уверенно. Выражаясь по-медицински: синусовая брадикардия с усилением и укорочением систолы желудочков. Наперстянка действует. А значит фаза сокращения сердца становится более эффективной — сердце выбрасывает больше крови за одно сокращение. А фаза расслабления удлиняется, что улучшает коронарное кровоснабжение.
