— Ротой, ротой… да не простой, — хмыкнул поручик. — Не простой, а «золотой»! Занимались вымогательством денег у других воров. И много кого обидели… А Сильвестр был у них «капитаном». Думаешь, зря он в Зарном сидел? Эх, всё же хорошо, что мы в деревне! Не так-то легко скрыться.
Быстро темнело. Пошел снег. Свет мотоциклетной фары выхватил из сгущавшейся тьмы закопченные стены обгоревшей церкви.
Заглушив двигатель, доктор слез с мотоцикла. Походил взад-вперед, чтобы не замерзнуть, прислушиваясь к каждому звуку. Вот где-то неподалеку залаял пёс! Едут? Уже?
Нет. Сани прокатили мимо… Не местные — городской фаэтон с поднятым верхом. Верно, кто-то к кому-то приехал… или заказали.
Прождав с полчаса, Иван Палыч поехал к часовне у старого кладбища. Там было тихо. На могилах зловеще чернели кресты.
И тут — никого! Полчаса прошло… сорок минут… час…
А, что, если Сильвестр…
Хотя — вечер еще не закончился…
Поёжившись, молодой человек запустил двигатель. И вдруг заметил фаэтон! Тот самый, с поднятым верхом.
— Туши фару, доктор! — подъехав, гулко скомандовал кучер.
Голос показался Артёму знакомым. И это точно был не Сильвестр!
Послушно погасив фару, Иван Палыч повернул руль и резко включил свет.
На козлах сидел Яким Гвоздиков! В дохе и в мохнатой шапке, как заправский «лихач».
— Говорю же, гаси!
Тьма… Тишь…
— Садись!
— Где Сильвестр?
— Ждёт. Вместе с Анной.
— Но, мы так не до…
— Если хочешь увидеть ее живой — садись! — во все горло гаркнул Яким. — А не хочешь, так я поехал… Н-но!
— Да постой ты! Мотоцикл…
— Тпр-ру! Оставь. Кому он тут нужен? Вообще, мог бы и пешком…
Хм, пешком… Не-ет! Гробовский не зря настаивал на мотоцикле!
Что ж, доверимся. Что еще делать-то?
— Стой… Повернись… Да не дергайся! Всё. Садись теперь.
В санях еще кто-то был. Вряд ли Сильвестр. Так, на подхвате…
Завязали глаза, связали за спиной руки…
— Н-но, залетные! Н-но!
Поехали. Заскрипел под полозьям снег. Залаяли где-то рядом собаки… Вот смолкли… Выехали из села… А это что за звуки? Поезд! Станция…
Не остановились, нет… Снова тишина… И вновь — поезд. Гудок паровоза, стук колес… Едем вдоль железной дороги. Интересно, куда? В город или прочь? Если в город, то можно будет определить — не так уж ещё и поздно! А сколько? Часов восемь? Девять? Скорей, около семи!
— А помнишь, доктор, как бабу отбил у меня? Тогда, когда я только в Зарное приехал? — задумчиво произнес Яким. — Она мне пощечину отвесила, а с тобой пошла…
И замолчал, больше за всю поездку не проронив ни слова.
Минут через двадцать что-то загудело… Грузовик! Рядом всхрапнула лошадь — извозчик?
Смутно донеслись людские голоса… остановились… Верно, на перекрестке…
— Вечерние ведомости'! Покупайте «Вечерние ведомости»!
— Речь господина Керенского в Думе!
— Немцы в Бухаресте, но наши держат фронт!
— Отставка генерала Жоффра!
— Речь господина Керенского!
Мальчишки, газетчик… Город! Куда теперь?
— Слазь, приехали!
Доктору развязали глаза в полутёмном подъезде. Похоже, это был чёрный ход. Гвоздиков шёл впереди, кто позади — Бог весть. Гулкие шаги… узкие пролёты… Третий этаж. Узкая дверь. Да, чёрный ход — без таблички.
— Прошу, господин доктор!
Постучав условным стуком, Яким распахнул дверь.
— Руки-то развязали б. Не убегу! — входя, буркнул доктор.
Узкий коридор, слева — комната-пенал, справа — вполне приличная зала с люстрой под высоким потолком. Мебель… вполне приличная, но, не то, чтобы очень. Книжные шкафы, бюро, круглый стол, вдоль стен — венские стулья. Высокое окно во двор. На стене картина — пейзаж… Такой… солнечно-размыто-воздушный. Кажется, Моне или кто-то из импрессионистов. Никаких личных фото… Съемная квартира, да! Или, как здесь принято говорить — меблированные комнаты. До войны за такие брали рублей пятнадцать в месяц. Сейчас — не менее тридцати.
— А, дорогой гость! Ну, наконец-то, пожаловали!
Каркающий голос. Насмешка. Темная тень в дверях.
Доктор повернул голову.
Вытянутое желтоватое лицо, искривленное саркастическою усмешкой, высокий, с большими залысинами, лоб.
Сильвестр! Собственной персоной, Сильвестр.
А где же усы, бакенбарды? Сбрил! Ну да, он же в бегах.
Всё тот же строгий темный сюртук, гарусный голубой жилет… правда, нынче вот без часовой цепочки.
— Где Анна Львовна?
— Скоро увидитесь! — зловеще улыбнулся преступник. — Правда, не думаю, что вам это понравится… Ну что, доктор, свиделись вновь? Я ведь говорил, что найду тебя! — он хищно улыбнулся. И достал из кармана нож. — Я вот что понял — ты удачу мою украл. Как ты появился в селе — так у меня фарт пропал. Вот до чего докатилось — повязали нас. Поэтому я этот фарт свой обратно себе заберу. Вырежу из тебя!
Он поднял нож над головой.
— Сильвестр… — тихо позвал Яким.
— Что? Что там ещё?
Сильвестр с досадою повернулся к Гвоздикову. Тот протянул конверт… Тот самый.
— Вот-с! Нашли в кармане…
— Чушь какая-то… Что-о?
Разглядев надпись, трактирщик тяжело уселся на стул. На лбу его выступили крупные капли пота…
И что могло так напугать? Неужели, письмо? Так он его даже ещё и не вскрыл!
— Очки! — немедленно распорядился Сильвестр. Губы его дрожали…
