Гвоздиков метнулся к бюро, подал очки и костяной, с резной рукоятью, ножик для разрезания книжных страниц.
— Свободен!
— Мне уйти? — всё же уточнил Яким.
— Сказал же — пошёл прочь! — вскрывая конверт, остервенело выкрикнул трактирщик. — Следи! Жди указаний.
— Вас понял! — чуть поклонившись, Гвоздиков исчез в коридоре. Хлопнула входная дверь.
Зачем он его прогнал? Интересно… И за кем Яким должен следить? Неужели…
— Всё же нашли… — отбросив письмо, одними губами прошептал Сильвестр. — Нашли, с-суки… А что же вы, доктор?
Ого, перешёл на «вы»! Кажется, неплохой знак.
— Что ж не сказали, что племянник Кривого? Ну, да, двоюродный, но всё же… Сказали б — всё не так бы пошло! Не так… не так… По-другому… А теперь вот — думай…
Сильвестр вдруг встал и прислушался. Желтое лицо его озарилось недоброй ухмылкой.
— А, обложили! Думаете? Ну-ну…
Раздался звонок. А потом и стук в дверь.
— Э-э… — повернувшись к доктору, трактирщик покусал тонкие губы. — Передашь Кривому… А, впрочем, ещё свидимся! Пока же — прощай!
С этим словами Сильвестр вдруг бросился к окну и с разбегу прыгнул! Кругом полетели осколки стекла… Во дворе послышались крик… А в комнату…
В комнату с наганом в руках вбежал Гробовский!
— Иван Палыч, цел?
— Я-то цел… А вот Сильвестр…
— Никуда он не денется! — поручик подошел к окну. — Эвон, уже взяли! Лаптем-то щи не хлебаем! Ох ты ж… Давай-ка, я тебя развяжу! Ах, доктор, какое большое дело мы сделали! Всё же словили…
— Но, Анна Львовна! — вскочив, закричал Иван Палыч. — Она до сих пор у них! Я кажется, знаю… Гвоздиков! Ему поручено… Эх, так он верно, уже, уехал!
— Уехал, — усевшись на стул, спокойно кивнул Гробовский. — А наши люди — за ним! Успокойся, Иван! Скоро увидишь свою Анну Львовну.
— Но, как вы…
— Говорю же! Лаптем щи не хлебаем. Работаем!
— Ах…
— Что такое, доктор? Что-то ты побледнел… А ну-ка, на воздух, на воздух!
По квартире уже ходили какие-то люди в жандармской форме. Что-то искали, переговаривались…
Во дворе же…
Во дворе, прямо под окнами валялись осколки стекла. На снегу краснели пятнышки крови. Как ягодки рябины.
Пойманного Сильвестра с окровавленным лицом как раз сажали в возок. Трактирщик нехорошо щерился и ругался. Заметив доктора, вдруг замолк и смачно плюнул на снег:
— Ишь как… навёл! Ничо, ничо… Достанем тебя! Не я, так Кривой…
— Да полезай ты уже! — один из жандармов от души угости задержанного хорошим пинком! — Надоел ругаться!
— Да кто такой этот Кривой? — наконец, спросил Иван Палыч.
Гробовский задумчиво покусал губу:
— Один из московских фартовых. «Иван». Из крупной рыбы! И имеет большой зуб на Сильвестра!
— А-а…
— А ещё…
Глянув через плечо собеседника, поручи вдруг резко замолк.
Доктор резко обернулся…
Во двор медленно въезжал длинный темно-зеленый автомобиль с поднятым верхом. В кабине, рядом с шофером, сидел военный с чистыми погонами армейского капитана и с налетом седины на висках. Худой, костлявый, с серой, почти мертвецкой кожей, и взглядом, тяжелым, как свинец.
Старый знакомый…
Семёнов Игорь Леонидович…
Простая русская фамилия, простое имя. Но непростая должность и такой же непростой характер, который, как видимо, куется именно под эту самую должность.
— Петров? — взгляд капитана буравил доктора. — Что вы тут делаете? Вы же под следствием, вам запрещено покидать село, а вы в городе расхаживаете!
Артём стиснул зубы.
— Игорь Леонидович, я не из праздного любопытства тут, как вы выразились расхаживаю. По делу.
— По делу? — хмыкнул Семёнов. — Дело вас только одно сейчас должно волновать — ваше.
Капитан посмотрел на доктора так, будто видел впервые.
— Интересный вы все же человек, дерзость есть в вас какая-то внутренняя. Любопытно вас в городе встретить. Под следствием, село покидать запрещено, а вы… разгуливаете как ни в чем не бывало. Рисковый! — Он прищурился, глаза блеснули. — Или думаете, Особый отдел слеп? Нарушение запрета, доктор, — это не шутки. Пустых камер в Петрограде предостаточно.
— Не гуляю, Игорь Леонидович, — терпеливо ответил Иван Палыч. — Сказал же — по делу я здесь.
Семёнов хмыкнул, будто змея зашипела.
— И какие же это дела такие? Со Штольцем небось встречались тайно? Или с кем похуже? В военное время, Петров, такие прогулки… — он понизил голос, — до расстрела доводят.
«Ну вот, — хмуро подумал доктор. — Уже и расстрелом грозит».
Подошел Гробовский — шинель расстёгнута, наган в кобуре.
— Капитан, подтверждаю, — холодно бросил он, голос ровный, как сталь. — Иван Павлович помог нам задержать опасного преступника. Вон он, — кивнул на возок, где чертыхался бандит. — Сильвестр, собственной персоной.
Семёнов медленно повернул голову, глаза сузились.
— Сильвестр? — переспросил он, шагнув к возку. Жандарм отстранился, и капитан вгляделся в трактирщика, чьё жёлтое лицо кривилось от злобы.
— Так-так… — радостно протянул Семёнов будто увидел старого друга. — Какие знакомые лица! Тот самый, что вагон с продуктами увёл в четырнадцатом. Еще солдата убил — совсем еще молодого парнишку. Ловко ушёл тогда, негодяй. Дело моё было, да не закрыл.
