Из приемника гремела музыка – самый пронзительный, скрежещущий рок, какой она только смогла найти. Исполненная кипучей энергии, она смыла глину с рук, но отдыхать не стала. Не могла. На соседнем рабочем столе лежал большой кусок вишневого дерева с уже почти выдолбленной сердцевиной. Клер взяла свои инструменты – стамески, деревянный молоток, нутромеры и направила всю свою энергию на работу.
Она прервала свое занятие, лишь когда солнце настолько село, что она вынуждена была включить свет, затем переключила музыку с рока на классику, но такую же страстную, такую же заводную. Мимо мчались машины, но она их не слышала. Зазвонил телефон, но она к нему не подошла.
Все ее остальные проекты отошли на задний план. Она была всецело поглощена деревом, его возможностями. И вкладывала в него всю силу своих чувств. Избавлялась от них. У нее не было ни наброска, ни модели. Лишь воспоминания и потребность их выразить.
Пальцы у нее были уверенные, умелые, способные на тонкую работу. У нее щипало глаза, но она терла их тыльной стороною ладони и продолжала работать. Огонь разгорался в ней ярче и ярче.
На небе высыпали звезды. Взошла луна.
Кэм видел, как она стояла, согнувшись над работой. Деревянный напильник так и ходил в ее руке. Под потолком горели яркие голые лампочки, притягивая к себе светлых мотыльков, отчаянно махавших крылышками в смертельной пляске. Гремела музыка: взвизгивали скрипки и басовито вторили им виолончели.
Лицо Клер, ее глаза сияли победоносным блеском. Каждые две-три минуты она поглаживала дерево пальцами, как бы что-то ему сообщая, – Кэм не понимал что именно.
В очертаниях чувствовалась необузданность и сила. Это был чей-то профиль. Он вошел в гараж и увидел, что это – лицо, мужское лицо, голова поднята и запрокинута, словно человек глядит на солнце.
Кэм молчал, он потерял счет времени, наблюдая за ней. Но он чувствовал, какая исходит от нее страсть. Она проникала в него и сливалась с его собственной страстью, вызывая чуть ли не боль.
Клер отложила инструменты. Она медленно слезла с табурета и отошла. Она прерывисто дышала – настолько прерывисто, что даже приложила руку к сердцу. Она смотрела на свое творение, и к удовольствию примешивалась боль.
Ее отец. Такой, каким она его помнила. Каким любила. Динамичный, энергичный, любящий. Живой. Главное – живой. Сегодня она, наконец, нашла способ воспеть его жизнь.
Она повернулась и посмотрела на Кэма.
Она не подумала о том, почему ее не удивляет то, что он здесь. Она не задалась вопросом, не опасен ли этот прилив волнения и готова ли она ответить на то, что она читала в его глазах.
Он поднял руку и дернул вниз дверь гаража. Раздался звук металла, ударившего о цемент. Она не шелохнулась – стояла молча и ждала, чувствуя, как напряжены все ее нервы.
Кэм шагнул к ней. Музыка была заперта с ними – она гремела, отражаясь от стен, пола, потолка.
Руки его легли на ее лицо, шершавые ладони обхватили его, большие пальцы провели по губам, потом по скулам и утонули в ее волосах. У нее перехватило дыхание, когда он откинул ей голову, прижался к ней всем телом. Но дрожь пробежала по ней не от страха. И вырвавшийся из ее горла звук, когда он впился губами в ее губы, был победоносным.
Никогда еще никто не был ему так нужен, как в эту минуту она. Все страдания, вся боль, вся горечь, накапливавшаяся в нем в течение дня – все растаяло от одного прикосновения к ней. В его руках была сама энергия, пульсировавшая жизнью. Изголодавшийся, он глубже проник в ее рот, чувствуя, как бьется у его груди ее сердце.
Руки его переместились на ее бедра, потом ниже. Он готов был вобрать ее всю в себя – так сильна была его жажда обладания. Ругнувшись, ничего не видя, спотыкаясь, он потащил ее на кухню.
Хоть бы была тут кровать, чтобы можно было опустить Клер на матрац. И погрузиться в нее.
Он нетерпеливо дернул ее рубашку, сорвал ее через голову и отшвырнул. Взял в руки ее груди и прижал ее к стене.
Она рассмеялась и потянулась его обнять – в этот момент он пригнулся и прильнул губами к ее груди – она застонала. Сжала кулаками ему голову и так держала.
А он, казалось, наслаждался ею. В нем была дикая, неуемная жажда обладания, поистине сбивавшая ее с ног. Она выгнулась, предлагая ему всю себя. Желая получить больше. Кровь в ней бурлила от прикосновения его зубов к ее нежной коже. Она чувствовала, почти слышала барабанную дробь, которую отбивала кровь под ее кожей. Она забыла, что способна испытывать такую страсть к мужчине. Этот голод, который могло утолить лишь исступленное слияние. Ей хотелось, чтобы он взял ее сейчас, стоя. Быстро, неуемно.
Он стянул ее джинсы с бедер, и его умелый, опасный рот переместился ниже.
Он провел языком по сразу съежившейся коже ее торса. Она покачнулась, и ее ногти вонзились ему в плечи. Под джинсами она была голая, и он застонал от удовольствия. Он слышал, как она что-то быстро, на одном дыхании шепчет, но не понимал, о чем она. Да и не думал об этом. Ноги ее подкосились – он подхватил ее под ягодицы – руки у него были жесткие. А рот требовательный и алчный.
