Ярополк, оставшись один, встал, медленно обошёл стол, приближаясь к княгине. Даромила почувствовала его резкий запах, такой неприятный, чужой, что захотелось немедленно отпрянуть, но она силой воли сдержалась. Теперь, когда она побывала вдали от мужа, поняла, насколько тот стал ей посторонним. И как жила с ним под одной кровлей столько времени?
Она чувствовала кожей его давящий взгляд, а потом его ладонь легла на её щёку, оглаживая, заставляя взглянуть на него. Даромила повернулась, наблюдая, как вздымается его грудь, как с шумом вырывается его дыхание, опаляя. Золотисто-серые глаза его были сухими, настолько, что Даромила невольно сглотнула, а внутри кричало всё о том, что нужно вырваться из его плена, но тут же задушила она подступившее отчаяние, и только назло ему, хоть как бы ни плескалась внутри тошнота, терпела касания его пальцев, которыми он сковал её подбородок. И всё же омерзение к этому человеку взяло вверх, она дёрнула головой, высвобождаясь, и следом тут же поплатилась. Ярополк занёс руку, ударил с силой, но отлететь в сторону не позволил, перехватив её за волосы, рванув к себе, прижимая.
— Что же ты, дрянь, хотела так легко уйти?
Даромила задохнулась от нахлынувших чувств, перед глазами закружились белые искры, слёзы не заставили себя долго ждать, а колени подогнулись от бессилия, мало же ей нужно было, чтобы упасть духом, хотя после всего, что случилось с ней, ломаться она стала быстрее.
— Я бы мог тебе простить многое, но не измены, — прошипел он гневно в самое ухо. — Я тебе голову отсеку. Ты пожалеешь, я клянусь, — он жёстко стиснул её шею в своих пальцах, не давая глотнуть воздуха.
Даромила смотрела на него из-под ресниц, снова сделала попытку вырваться, но он ещё сильнее сжал пальцы, силясь передавить гортань. Лёгкие загорелись, подступила паника, и когда в глазах начало темнеть, он грубо толкнул её вперёд, командуя идти. Она закашлялась, но не успела оправиться, Ярополк подхватил под локоть, потащил на улицу.
На дворе уже стояла ночь, и общинники не видели её лица, иначе сразу бы увидели, в каком отчаянии пребывала княгиня, а сама она старалась ни на кого смотреть, хотя скользящим взглядом приметила и Ладимиру, и Даяна, что истуканом стоял позади неё. Ярополк пихнул её от себя грубо и небрежно, как ненужную вещь, она едва не споткнулась. Прислужники поступили к князю, накидывая на плечи ему богатое корзно. Людей, что вышли проводить княжескую дружину, словно охватило оцепенение. Вроде и честь, что правитель появился в их остроге, да что-то радости в их лицах не было.
Даромиле подвели кобылу, кто-то помог ей подняться. Мешкать не стали, ворота распахнулись. Едва княгиня увидела, как на крыльцо выскочила Божана, отряд двинулся быстрее, подхватив княгиню, будто бурный поток, вынося за ворота. Только там она смахнула застывшие влажные дорожки на щеках, мороз охладил пламеневшую от удара щёку, поутихла боль, да только в груди словно зыбкая топь развезлась, утягивая её на самое дно. Оставалось только догадываться, что замыслил Ярополк, и какая расправа её ждёт впереди. Чтобы ни ждало, выстоит. А ведь при всех не стал трогать, выставив себя великодушным. Князь ехал где-то впереди. То и дело в свете факелов, что воины держали в руках, освещая путь, сама не желая того, она цепляла взглядом его бордовое, как клюква, корзно да богатый мех ворота. Рядом с княгиней держался Демир, не выпуская её из-под своего внимания.
По обе стороны неумолимо быстро проносились пашни, и не было никаких путей отступления. Даромила очнулась только тогда, когда начала замерзать, подняв ворот полушубка, поёжилась. Рукавиц не успела прихватить, и теперь руки нещадно обжигал встречный ветер. Острог остался далеко позади, как и надежда на спасение, которая истлевала, как догоравшая свеча. И когда девушка вконец околела, а пальцы, что сжимали, повод, стали совсем бесчувственными, впереди, средь тонких стволов сосен, показались огни кострищ. По мере приближения лес стал расступаться, открывая глазам прогалину, и Даромила поняла, что это был лагерь, который разбил Ярополк, прежде чем приехать за ней.
Въехав в самую сердцевину, где полыхали сразу несколько костров, кмети не попрыгали наземь, остались сидеть в сёдлах. Очаги освещали небольшую толпу мужчин, которых прежде Даромила и не видела никогда. А потом её вдруг облил холод — это вовсе не лагерь дружины князя, не узнала она никого из встречаемых воинов, что были, так же при оружии и ратном снаряжении, только глаза их сверкали хищно, а губы кривились в зверином оскале.
