Конь был загнан до полусмерти, и когда Пребран въехал в ворота острога, тот едва не свалился с ног: туго вздымались его бока, храпело где-то внутри. Как бы ни спешил, но прибыл только к полуночи. Избы, что грудами высились вокруг, тонули в темноте, только народ отчего-то не спал. Люди собрались на площадки кучками, разговаривая о чём-то. Из оконцев терема Радима сочился свет тлеющих лучин. Это утешило, не спит ещё старший рода. Нутро сжало крюками, когда княжич скользнул взглядом по крыльцу, предчувствуя встречу с княгиней, задышал глубоко, пытаясь найти прежнюю внутреннюю устойчивость, да только всё срывался в пропасть, впервые он чувствовал себя неуверенно. Всю дорогу думал, что скажет ей, много чего приходило на ум, да только всё растерялось, когда оказался на пороге терема, и сомнение в том, что княгиня согласится поехать с ним, точило нещадно. Сбросив все лишние тревоги, Пребран спешился, отдавая коня подступившему мужику.
— Не пои только пока, — велел.
Тот кивнул.
— А чего люди не спят? — спросил княжич.
— Дык как тут уснёшь, княжич, к нам сам князь Ярополк наведывался, токмо вот уехал.
— Что?
— Сами не ждали, а он явился, — ответил мужик и, подхватив мерина под уздцы, повёл в стойло.
Пребран невидящим взглядом смотрел ему вслед, осмысливая сказанное, подумал бы, что пошутил тот, да только стало ясно, что народ недаром собрался, когда время самое для сна. С запозданием ударила, как молотом в грудь, тревога. Развернувшись, Пребран бросился к терему Радима.
Гаяна медленно поднялась из-за стола, ошарашено глядя на ворвавшегося в горницу гостя. Повернулся к двери и Радим, что сидел в окружении ближников. Здесь же была и Ладимира, и Даян, они недоумённо таращились на вернувшегося княжича. И всё никак не укладывалось в голове, почему Божана с бледным лицом и припухшими глазами сидит одна.
— Где Даромила? — спросил Пребран, обводя всех взглядом.
Поднялся Радим с места, чтобы говорить, но повитуха его опередила.
— Увёз он её с собой, что сделает, не знаю, да только живой её не оставит, — проговорила она мрачно.
Пребран ощутил, как внутри всё леденеет от ударившего мороза. Отступил к порогу, а потом, резко развернувшись, пошёл прочь, спустился обратно во двор. Он не услышал, как вышли за ним Радим и Даян.
— Куда ты, княжич? — спросил старейшина, но вопрос, что крюк, вонзился в спину, дёрнул назад. Пребран даже боль ощутил от того, что его кто-то пытается остановить.
Княжич замер, развернулся, прочертив раздражённым взглядом Даяна.
— Лошадь мне нужна другая, своего коня я загнал, — сказал княжич Радиму бесцветно.
Мужчина замер, а потом повернулся к Даяну.
— Иди, сделай всё, — велел он юнцу, а тот и рад стараясь, пустился со двора к стойлу.
Радим приблизился, оглядывая двор и людей своих.
— А где же воевода? Где дружина твоя? — забеспокоился старейшина.
— Остались у Доброги они в деревне, день пути отсюда.
Радим угрюмо покачал головой.
— И что же ты, один собираешься идти к Ярополку? Ты, княжич, дров не ломай — один в поле не воин.
Пребран глянул за плечо старейшины. На крыльцо, кутаясь в кожух, вышла Ладимира, побледневшая и встревоженная. Пребран стиснул челюсти, переводя взгляд на Радима. И больше всего сейчас проклинал себя, что оставил её тут, а сам уехал, гневно сощурился, унимая бурлящее ненастье внутри себя. Как бы ни ярился, а староста прав. Но одно он знал точно, в обиду не даст Даромилу, глаз с неё не спустит, и пусть князь провалится сквозь землю.
«Паскуда! Убью, если сделает с ней чего худого».
Или умрёт сам, ему плевать, ничего его теперь не остановит. Ничего. Только бы успеть. Радим помрачнел, прочитав ответ на лице мужчины. Пребран сжал кулаки, отступил, направляясь к конюшням, навстречу уже шёл Даян, ведя взнузданную лошадь, вручая княжичу.
— Возьми с собой, — вдруг сказал он.
— Нет, — не затянул княжич с решением.
— Я лес знаю, дороги, — не отступил юнец.
Княжич вскочил в седло, оглядывая башни, где горели сторожевые огни.
— Если нагонишь, то останешься, — бросил ему княжич, разворачивая лошадь, ударяя пятками, направляясь к воротам, а как оказался за ними, погнал по натоптанной дороге во весь опор. Отъехав на несколько десятков саженей, услышал за спиной приближающего всадника.
— Вот упрямец, — буркнул он себе, покосившись на поравнявшегося с ним юнца.
