– Не спрашивайте меня ни о чём, я не скажу, – сказала она с трудом, – мне нужно в Орушь попасть, одной страшно было идти, вот к вам и прибилась.
– Зачем тебе в Орушь? – нахмурился воевода.
– Нужно, – шмыгнула девка носом.
Тут уж Пребран потерял всякое терпение, но Вяшеслав, обратив на него сердитый взгляд, остудил его пыл.
– Не хочешь, не говори, – ответил он девке.
– К Ярополку… мне нужно…
Пребран мгновенно поднялся на ноги.
– Никрас, – позвал он кметя.
Тот поднял голову, отрываясь от работы.
– Отправишься поутру с ней. Проводишь её до острога. Тебя подождём в Оруше.
Дружинник понурился, но с волей княжича согласился, кивнул. Ладимира сидела, не шевелясь, даже трястись перестала, смотрела снизу-вверх широко распахнутыми, голубыми, как лёд, глазами, таким же влажными, как и в первый день, когда пришла к Пребрану в клеть. Видно никогда они у неё не просыхают.
«Вот бабы, только беду от них и ждать».
Девушка, наконец, осмыслив сказанное, замотала головой, разметав свалянные снегом волосы по плечам. И нельзя было не отметить, насколько хороша стала сейчас. Впрочем, бурлившее через края раздражение напрочь затмевало Пребрану ум.
– Я не вернусь. Я не вернусь, мне нужно к Ярополку, – повернулась она к Вяшеславу, подаваясь вперёд, подползая на коленях.
И от её умоляющего и искреннего взгляда так гадко сотворилось внутри, что ещё больше разъяряло. Пребран в два шага оказался рядом, навис глыбой.
– Вернёшься, – отсёк. – Мне такая тяжба не нужна, не хватало ещё, чтобы вслед нам отправился ещё кто, хоть этот, как его там, Даян.
Об намерении его взять в жёны Ладимиру стало известно всем без исключения, кто ночевал под кровлей Радима. Когда юнец, ворвавшись ранним утром, стал выпрашивать девку, Радим, ясное дело, его выставил вон с напутствием охладиться и прийти к нему не раньше, чем через сороковник, а лучше осенью, когда приходит на то время.
Пребран встряхнул шапку, надел на голову и натянул на уши озябшей девице.
Вяшеслав, посмотрев на неё с твёрдостью, помолчал, потом тяжело глянул на Пребрана.
– Как знаешь, – ответил он с каким-то равнодушием и поднялся, даже не взглянув на девушку.
Ладимира заледенела, верно понимая, за кем идёт последнее слово, и договариваться с тем, с кем изначально не сладилась дружба, не собиралась. Гордая.
Мужчины продолжили сдёргивать шкуры, Ждан, не проронивший ни слова, занимался костром, который начал потухать, Саргим отправился проверить коней.
Ладимира, видя, что заступаться за неё уже и некому, вернулась к костру, смотря в пламя, отрешилась. Плясал только неистово огонь в голубых холодных глазах, и на душе её творилось невесть что.
Обиделась знать, ну ничего, перебесится, пусть идёт в свой Орушь, только без него, не хватало ещё бабу тащить за собой.
– Даян наверняка что-нибудь для своей наречённой придумает, – с язвительностью ответил Пребран.
Ладимира вскинула на него взор и тут же отвернулась. Пребран фыркнул и, оставив воинов, отправился к седельным сумкам, сложенным у толстой сосны.
Подобрав из вороха вещей многопудовый свёрток медвежьей шкуры, Пребран скорчился – лихая пробежка дала о себе знать. Он и забыл, что рана не заживала, продолжала терзать его, раскраснелась вокруг кожа, загноился порез, и то обидно, что совсем неглубокое ранение, пустяковое, а столько мороки. Усмирив сбившееся дыхание и вспыхнувшую боль, княжич подхватил тюк, вернулся к очагу.
Ладимира с влажными дорожками на щеках, растрёпанная, в подранном кожухе и с разводами крови по рукам, всё так же сидела на своём месте, подобрав ноги, согнув в коленях – ещё не отошла от случившегося. А ведь, в самом деле, если бы не подоспели, волки могли бы разодрать девчонку, тогда никто из острога её бы не нашёл.
Пребран бросил рядом с ней шкуру, но девушка даже не подняла на него глаз. Очень уж хотелось как следует растормошить да выпороть её, развела тут капризы и обиды. Верно не понимает, насколько затея её – отправится в городище – опасна. Тем более, одной, на что рассчитывает? Что ей нужно от Ярополка? Да не успеет до него и дойти, за первым же углом её снасильничают, да ещё по кругу пустят, и потрёпанную изрядно в рабство продадут.
Вяшеслав на этот раз поставил в караул Гроздана. Остальные воины, взволнованные ночной схваткой, тихо переговаривались между собой, помалу успокаиваясь, и стали укладываться на ночлег. Одного костра на всех было мало, потому Ждан распалил ещё один, чуть поодаль. Ещё один разжёг Гроздан, дальше ото всех, под пологом, чёрных лап елей, чтобы не тревожить своими шагами ночью спящих.
Ладимира, до этого сидевшая, что ледяное изваяние, тоже было ожила, отёрла руки снегом от крови, собрала повлажневшие от растаявшего у костра снега волосы, пыталась заплести трясущимися руками в косу, да не вышло, бросила. Никто её не тревожил, только Вяшеслав сказал пару утешительных слов, да посоветовал ложиться – утро вечера мудренее.
