– У меня есть противоядие… В остроге мы им запасаемся, мужчины рода часто сталкиваются с душегубами, когда уходят на охоту или ставить сети, – попыталась разъяснить она, стоя в сажени от него, на границе света и темноты. Огонь выхватывал её гибкую фигурку из ночи, в русых, выбившихся из косы волосах, что лежали на плече, вспыхивали багровые искры, обливая золотистым светом овальное лицо, совсем кукольное и вполне миловидное. В прошлый раз она привиделась ему с несколько другой стороны, менее привлекательной. Он одёрнул себя, это всё не должно его волновать, будь она хоть писаной красавицей, своему обещанию не подпускать никого он не изменит.
– Позволишь? – спросила она, так же стоя на месте, не решаясь перейти незаметную глазу черту, которую он полоснул отчётливо ещё в самом начале своим весьма недружелюбным взглядом.
Миг он колебался. Ей проще всё усугубить, где брать уверенности в том, что девка не ускорит воздействия яда? А уж она способна на всё, в этом он убедился основательно, и похоже, собственная жизнь ей безразлична. Впрочем, его жизнь тоже имела для него мало ценности. Он потянулся к груди, расстёгивая последние петли кожуха. Ладимира отмерла, выдохнув, делая шаг к костру.
Мороз мгновенно схватил спину, прокатился по спине льдистый холод, дыхание стало стыть до онемения и кашля, а потому княжич оставил кожух на плечах. Ладимира выудила из сумы свёртки чистых полотен и мешочки, подхватила корчажку, засыпав горсти снега, поставила на огонь, и когда комья подтаяли, и вода подогрелась, она вернулась с посудиной в руках, усаживаясь рядом. Сосредоточенно, чуть хмуря брови, расправила лоскуты, промочила в воде. Коротко взглянула на него, избегая зрительной связи. Всё же чувствовала неловкость.
– Подними, – попросила она, – подсаживаясь ещё ближе.
Пребран задрал подол рубахи на боку, открывая рану. Наблюдать за тем, как она промывает её, он не стал, ощущая лёгкие, но уверенные касания влажной тряпицы на коже, и прикосновения эти оказались весьма болезненными. Мягкая ткань остро царапала воспалённую кожу. Дыхание невольно застревало, а жилы взбухали и натягивались, темнело в глазах, и окружающий мир покрывался рябью. Понял, насколько всё плохо.
– Надо было раньше. Запущено, – сказала Ладимира, глядя снизу на княжича. – Моих сестёр увели в полон, – помолчав, вдруг сказала она. – Я иду просить Ярополка вызволить их, пока ещё можно нагнать душегубов.
Пребран даже поперхнулся от услышанного. Нет, ну точно рехнулась. Он воззрился на неё пристально и с укором, нахмурился, пытаясь выискать хоть толику здравомыслия, но девчонка была настроена решительно, встретила его взгляд с непреклонностью и твёрдостью. Отвернулась, полоща лоскут в воде.
– Ты серьёзно надеешься получить от него помощь? – переспросил он, ожидая чего угодно, но не этого.
Князь маленького городишки не покинет своего гнезда, чтобы вызволить кучку деревенских, а тем более, другого племени, что находится невесть в какой глуши. Да и людей своих посылать, ослабляя защиту становища, не рискнёт. Но разве поймёт это бабий ум. Жалостью думает взять или чем-то другим, тем, что недавно предлагала ему?
Лоскут снова въелся в самую рану, раздирая, казалось, плоть, словно под кожу вживляли раскалённое железо. Он скривился, но не пошевелился, перетерпливая боль. Истязания прекратились быстро. Ладимира отложила тряпку, подхватив мешочек, развязала узлы.
– Я должна попытаться… – голос её не дрогнул, но было видно, что девушка на грани, тихо проглатывала подступившие слёзы, черты её ожесточились.
– Сестёр увели, и сама сгинешь, – повторил он сказанное ранее резче. – Как бы больно и горько ни было от потери, а лучше забыть…
Ладимира упрямо дёрнула подбородком, всыпала серого порошка в ладонь, встала на колени, велев княжичу немного откинуться на подстилку. Быстро засыпала порез. Развернула длинное полотно, ловко обмотала вокруг пояса, избегая лишних случайных прикосновений.
– А ты бы забыл? – хлестнула она, словно плетью, взгляд мгновенно потускнел и замутился от тяжести дум. – Мне всё равно, – завязав тугой узел, отстранилась, стала собирать в суму вещи. – С вами или без вас я пойду в Орушь.
Пребран стиснул зубы. Девка оказалась не такой хрупкой, как это было видно снаружи, внутри таился железный стержень. Хоть и знал всего ничего, но упрямство её доводило до белого каления. Княжич мыслями возвратился к первоначальной затее – выпороть девчонку, как следует, чтобы ума прибавилось.
– Радим не пойдёт за ними, и никто и мужчин не пойдёт, слишком забот много, да и сил мало у нашего острога, людей не осталось, поэтому я пойду к князю, – сурово отрезала девушка.
Завязав узлы на суме, она поднялась с земли и, даже не взглянув на княжича, развернулась.
– Лади, – сдержанно окликнул он, хотелось сказать что-то утешительное.
Она замерла, но не повернулась, и это разозлило, не услышав больше ничего, пошла прочь.
