«Не торопиться! – предупреждал председатель Государственной комиссии Виталий Хуссейнович Догужиев. – Прежде всего, безопасность!».
Миллионы людей застыли у экранов телевизоров. Идет прямой репортаж – напряжение на Байконуре на пределе.
Через восемь минут произошло выключение двигателей второй ступени и отделение от основного блока, выход на орбиту с высотой 154 километра. Управление «Бураном передается с Байконура в Подмосковный ЦУП. В зале на Байконуре полная тишина. По приказу руководителя полетов Губанова все остаются на своих местах. У ракетчиков горят глаза – их задача выполнена, и они, прячась, под столом пожимают друг другу руки и одобрительно кивают головами, хотя каждый понимает, что это еще не всё.
Через три минуты «Буран», лежавший на спине, на радость выдал первый корректирующий импульс. Он находился на промежуточной орбите с высотой 256 километров, что означало, что будет первый виток.
В 7.33 утра Толбоев посадил самолет на аэродром Юбилейный. Батя со своей командой забегался: наружный осмотр, проверка основных узлов, дозаправка. Магомед не снял комбинезон и стоял рядом. К нему подошли двое и что-то в спешке объясняют – Магомед, ни в коем случае ближе, чем двести метров не подходи: «Буран» видит и чувствует тебя. Я не могу знать, что он сделает, если почувствует опасность от твоего приближения. Пожалуйста, делай, как я говорю, и никакой самодеятельности. Ты на тренировках отработал сотни вариантов поведения машины, но не забывай, что возможен другой вариант, которого мы не знаем. Всё будет зависеть от тебя и твоего мастерства, в чем не сомневаюсь.
– Хорошо, Андрей. Сделаю, как ты говоришь.
Когда «Буран» пошел на второй виток, на командном пункте прокатился шумок: «Всё штатно, по данным телеметрии всё нормально, отклонений от работы аппаратуры посадки не видно, за исключением неисправности некоторых радио-ответчиков, которые не влияют не на режимы посадки».
За «Бураном» следили шесть наземных станций слежения в разных точках страны и четыре плавучие станции; задействованы сеть наземных и спутниковых каналов связи – все под контролем. Напряжение не спадает.
В 7.57 на взлетную полосу выкатывают МиГ-25: Толбоев и оператор Ждановский занимают свои места. На дорожках начала выстраиваться технический комплекс наземного обслуживания. Все разговоры шепотом.
В 8.51 «Буран» входит в атмосферу в районе Атлантики на расстоянии 8270 километров от Байконура.
Погода не меняется. «Буран» получает все параметры погоды на борт перед посылкой тормозного импульса.
В 8.47 Толбоев запускает двигатели перехватчика, через пять минут получает разрешение на взлет, и второй раз за утро стремительно и с ревом врезается в хмурое небо навстречу «Бурану». Задача перед ним непростая: предстоит выполнить необычный перехват воздушной цели. Обычно на практике перехватчик догоняет цель, а здесь объект прет на встречном направлении, причем его скорость стремительно падает, меняясь в широком диапазоне. Меняется и высота. С такими параметрами надо выйти на визуальное наблюдение в пределах пяти километров. К этому надо добавить: на самолете бортовой РЛС отсутствует из-за переделки в летающую лабораторию, таким образом, потеряны функции полноценного строевого перехватчика.
Владимир наблюдал за взлетом истребителя, стоя у окна в трехстах метрах от взлетной полосы. Дул сильный шквальный ветер, практически поперек полосы. «Хуже условий для бездвигательной и беспилотной посадки корабля “Буран”, идущего с околоземной орбиты в заданную точку земной поверхности, трудно представить», – думал Владимир.
В это время «Буран» огненной кометой врезается в верхние слои атмосферы и в 8.53 на целых 18 минут диспетчеры теряют радиосвязь. Это время движения в плазме. В работу вступает система средств предупреждения о ракетном нападении, действует командный пункт Ракетных войск стратегического назначения. Пройден рубеж 80 километров, 65 километров… «Буран» использует режим погашения кинетической энергии за счет зигзагов маршрута движения и ему удается добиться снижения температуры на носовой части фюзеляжа до 907 градусов, что намного ниже расчетной.
Бортовая телекамера поймала попадание на лобовое остекление ошметков теплозащиты. Через секунды их сдуло встречным воздушным потоком.
Конструктор Глеб Лозино-Лозинский рядом с собой слышит шушуканье коллег, которые должны были готовить информацию для средств массовой информации – весь мир следит за полетом советского шаттла. Он услышал первые выражения: «…корабль, войдя в плазму, начал разрушаться…».
