Пребран помнил, как Радим говорил, что шайка головорезов отправилась на север, и догонять их стоит вдоль реки. Погони они ожидать не могут, раз вольничают так, чувствуя себя хозяевами. Потому застигнуть их врасплох проще, две дюжины против умелых воинов — это не проблема. Другое дело, если они примкнут к лагерю основному, тогда идти на рожон — глупость, тут гридни уже ничего не смогут сделать. Остаётся только надеяться, что зашли они не так далеко, тем более, такая метель кругом. Пребран обошёл мужика, чистящего широкой деревянной лопатой снег, вышел за плетень и едва нос к носу не столкнулся с незамеченным им хозяином постоялого двора. Вирей в свою очередь, не заметив в темноте вывернувшего из-за угла мужчину, едва не разразился бранью, но, разглядев в нём княжича, вовремя примолк.
— Здрав будь, — поздоровался, оправившись от неожиданности, он.
— Постой, поговорить надо, — сказал княжич, помня про то, что нужно с ним бы потолковать с глазу на глаз, и только теперь заметил, что корчмарь был не один, а с двумя женщинами.
Так бы и не заострил на них внимание, если бы девушка не вскинула руку, стягивая ворот тонкими пальцами, и не сверкнуло бы на запястье массивное обручье. Мелькнула и кольнула, будто иглой, нехорошая догадка. Пребран одним быстрым взглядом окинул её ладную фигурку. Было заметно, что кожух скрывает гибкое, с плавными формами и округлостями в нужных местах тело. Выглядели спутницы корчмаря неприкаянно, одна была явно старше, потому как немного сутулилась. Лиц в темноте княжич не разглядел, да и девушки как будто нарочно прятались в тень, ближе к плетню.
Вирей, вдруг засуетившись, обошёл княжича, закрывая собой женщин. Пребран вынужденно перевёл взгляд на него.
— Я приду, как только разберусь кое с чем, — поспешил с ответом корчмарь.
Пребран втянул в себя воздух, окидывая его с ног до головы изучающим взглядом. В голосе Вирея явно прослеживалось волнение, и вид его был какой-то растерянный.
— А это гости твои? — кивнул княжич за его спину.
Вирей сжал челюсти, сверкнули холодно глазами под чёрными бровями, раздражённо забегали желваки на скулах.
— Дай, поздороваюсь, — потеснил княжич корчмаря, ощущая, как против его воли сердце забухало в груди чаще, тревожа в нём самые скверные догадки.
— Зачем тебе? — упёрся Вирей, обращаясь в камень, и с места не сдвинулся. — Гостьи — простые женщины, не пугай и ступай, куда шёл.
Пребран хотел рассмеяться корчмарю в лицо — верно тот за дурака его принимает, так уж он и поверил, да и пугать он никого не собирался, вроде и не из тех он был. Но почему-то смеяться перехотелось, не привык он, чтобы вот так какой-то корчмарь преграждал ему путь, да ещё указывал, что нужно делать.
— Отойди, — прошипел напряжённо Пребран сквозь зубы, посерьёзнев разом, поменявшись и в лице, награждая мужлана свирепым взглядом, а смотреть он мог так, что обычно после того слов не требовалось более, понимали по одному взгляду.
Вирей сглотнул, чуть повернул голову к совсем притихшим женщинам, отошёл.
«Так бы стразу», — Пребран, проследив за ним, прошёл к забору, да только тут сразу пресекла его путь другая преграда, выпятив отчаянно грудь вперёд. Теперь женщину он видел отчётливо и оказался прав — грозно сведённые брови, гордо вздёрнутый подбородок… Она посмотрела на него голубыми, что льдинки, глазами с суровой строгостью, будто стрелами пронзила. Лицо её было оплетено паутиной морщин.
— Лучше тебе идти свей дорогой, парень, — твёрдо напутствовала она.
Если Вирея он мог подвинуть запросто, то женщины касаться не смел.
— Что же в том плохого, пожелать доброго здоровья? — сказал как можно спокойнее.
— Желать белым днём, но не когда ночь на дворе — время бесовское.
Пребран зло хмыкнул — и не поспорить, и не потому, что она была права, а потому, что с женщинами он редко спорил, хотя в последнее время получалось иначе.
— Ночью не разгуливают в одиночку две женщины, — ответил Пребран и, теряя терпение, обошёл её.
В два шага он оказался рядом с Даромилой. Сам не сознавая, что им двигает, он схватил девушку за плечи и сжал. Лицо княгини мучительно скривилось. Ещё утром выглядела она куда более сносно, теперь вид её был болезненный: губы блеклые, на скуле багровела ссадина, утром её не было. И почему в таком виде? В поношенном кожухе, закутанная в шерстяной платок… Всё говорило о том, что произошло что-то трагичное и верно скверное.
— Отпусти, мне больно, — просипела тихо она, всё ещё корчась.
Это отрезвило, он тут же отдёрнул руки, будто по ним плетью ударили, сознал, что держал её железной хваткой.
— Вот же ублюдок! — выругался княжич, от ярости глаза заволокло тьмой, закружилась голова. — Что он с тобой сделал? — потребовал ответа, ощущая, как гнев плещется где-то в горле, не давая дышать, захлестнув всё естество ядовитой злостью.
Пребран свирепо сощурился, заглядывая в зелёные глаза, и как в омут провалился, тут же обращаясь в лёд.
Княгиня под его напором потерялась на миг.
— Не важно, — ответила она сдавленным голосом, сжавшись, и было видно, что и говорить ей трудно.
