Но я сейчас вспоминал о другом, о том, что недавно, в минувшем августе, и именно на железнодорожной станции Петергофа, спроектированной Бенуа-старшим, командир Семёновского полка Георгий Александрович Мин был убит эсеркой за жестокость. Газеты пишут, что непосредственно генералу Мину принадлежит приказ: «Арестованных не иметь и действовать беспощадно». Так семёновцы, гордость Русской армии, пришли в рабочие посёлки, на заводы и фабрики по линии Московско-Казанской железной дороги. Без суда и следствия было расстреляно более 150 человек. А вообще по Москве – тысячи погибли. А с замечательной дочкой «кровавого полковника» я тоже знаком, с ней близко дружен мой младший брат Рихард. Вот, я и говорю, что причудливы хитросплетения судьбы. Судьбы, увы, порой жестокой и беспощадной.
Цезария:– Перестаньте, пожалуйста, Максимилиан Романович, эти ужасные вещи пересказывать, пойдёмте лучше танцевать.
Фасмер: – Я? Танцевать? С превеликим удовольствием! Но вы, кажется, всегда были ангажированы графом Олсуфьевым…?
Цезария: – Ах, я больше не хочу о нём слышать…! Он….
Фасмер (перебивая, с жаром): – Извините! Я рад, я очень рад! А, какой сейчас танец?
Цезария (успокаиваясь): – О, это особый танец! Возможно, вы обращали внимание, что каждый раз в середине вечера музыканты играют полонез, ходзоны полонез графа Огинского. Это – в честь отца, в честь нашей далёкой Родины. Я не могу не выйти на этот танец, не могу не порадовать папа.
Фасмер: – Весьма великодушно с вашей стороны такое нежное внимание к родителю. Почту за честь стать вашим партнёром в столь богоугодном деле, Цезария!
Цезария (хитро улыбнувшись): – W Polsce ten taniec jest weselnej…!
(ТИТР:В Польше этот танец считается свадебным).
Фасмер:– Что? Что?
Цезария:– Пойдёмте, пойдёмте скорее! Уже начинается!
Звучат первые пронзительные такты полонеза Огинского. Цезария и Фасмер успевают встать в исходную позицию и с высоко поднятыми головами: пам-папапам-пам-пам-паппам…..
Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ, сидя в окружении свиты, благосклонно смотрит на них.
Когда последние такты смолкают, к хозяину дома быстро подходит граф Олсуфьев.
Олсуфьев: – Прошу Вашу милость не казнить, а миловать. Ваше сиятельство Иван Александрович, внезапно возникли обстоятельства по юридической части, коей я служу, принуждающие меня покинуть ваше славное общество. Разрешите откланяться?
Бодуэн де Куртенэ (усмехнувшись): – А, коли не разрешу…? (Глянув на растерянное внезапным ответом лицо молодого графа) Ладно-ладно, милейший Юрий Александрович, ступайте. Хотя вы весьма сведущи в филологических и исторических науках, но вам, юристам, всё же, наверное, скушновато в нашей компании….
Олсуфьев: – Что вы! Напротив, это весьма познавательно и увлекательно, просто… обстоятельства-с….
Бодуэн де Куртенэ: – Хорошо, хорошо, ступайте с Богом. Родителям своим кланяйтесь от меня….
Олсуфьев кланяется, уходит.
Бодуэн де Куртенэ: – Итак, господа, вернёмся к столу!
Все встают, идут занимать свои места.
Сцена 6. Учёный спор
Там же. Вечер продолжается. Лакеи приступили к перемене блюд. Музыканты, сложив инструменты на свои стулья, отошли к отдельному столу. Картёжное общество пополнилось зеваками. Кто-то завёл игру в фанты. Другие разошлись по своим группкам, оживлённо что-то обсуждая.
Учёное общество расселось по своим местам. Пустует только стул графа Олсуфьева.
Бодуэн де Куртенэ: – Итак, сегодня у нас продолжается бенефис нашего дорогого Алексея Александровича Шахматова. Поделитесь с нами своими изысканиями, милостивый государь! Просим!
Шахматов: – Я бы хотел, господа, продолжить дело, начатое нашим великим академиком Михайло Васильевичем Ломоносовым: подвергнуть сомнению нормандскую теорию развития Руси. Замечу, что Сказание о призвании Варягов известно в нашей исторической литературе преимущественно в том виде, в каком оно занесено в Повесть временных лет, то есть в летописный свод начала ХII века, сохранившийся в многочисленных переделках, исказивших первоначальный оригинал и восходящих к XIV-ХVII вв. Сравнительное изучение Лаврентьевского, Радзивиловского, Ипатьевского и Хлебниковского списков в значительной степени достаточно для возобновления текста древнейших изводов Повести временных лет. Но, господа, будет ли это первоначальным видом Сказания?
Многия соображения заставляют ответить на этот вопрос отрицательно.
