На площади он задумался. Из продмага напротив вывалился Витек с двумя местными, но не подошел, а издали показал бутылки – кверху поднял, прямо кубки чемпионские. Тоже, Старшинов. Алтуня сообразил в библиотеку, да не знал, где это. Хорошо, их деревенский подвернулся – Колька, он теперь сержантом в отделении. Захотел после армии городской жизни – ну-ну. Правда, Алтуня его не осуждал, хоть сам бы в милицию – ни ногой.
– На книжки потянуло? Хорошо.
И без твоего поощрения как-нибудь, – но связываться Алтуня не стал, а пошел, как объяснил Колька, к станции.
Библиотекарша была не старая еще, но вся какая-то зачуханная. Сидит за барьером – одна голова наружу, нос торчком, волосы пучком, а говорит вежливо:
– Здравствуйте. Проходите, пожалуйста. Что, значит, надо?
– Мне б… Здрасьте, – спохватился Алтуня.
– Мама! – потребовал детский голос.
– Оленька, не мешай, я же работаю.
Теперь Алтуня увидел малую сопливую девчонку с карандашом за низким столиком.
– У вас имеется…
– Ой-е-ей! – заверещала девчонка. – Сичас-сичас-сичас!
Библиотекарша здынулась и утащила ее за книжные полки.
– Извините, – жалко улыбнулась на ходу Алтуне, а за полками шепнула: – Ну, садись.
Тут вошел тот тип, что Алтуня еще в магазине приметил. Поприветствовал и сел в уголку читать журнальчик. Зря он тогда грибом о нем подумал. Видно, интересуется чтением человек, – зауважал Алтуня.
– Дочь? – кивнул он, когда библиотекарша освободилась. Нужно ж показать человеку, что разделяет ее трудности. – «Август четырнадцатого» у вас имеется?
Та наморщила бледненький лобик.
– «Август»… Может, «В августе сорок четвертого»? – обрадовалась, что вспомнила.
– Не-ет. – Алтуня вытащил газетный обрывок. – Точно: «Август четырнадцатого», писатель Солженицын.
– Сичас, – совсем как дочка, сказала она. – Ах да, конечно! Только, может, на руках? Или вообще нет? Нужно каталог посмотреть.
– Мама! Я все! – визгнуло из-за полок.
– Так задвинь горшочек под шкаф! – ответила библиотекарша и смутилась.
– А штаны? – низко протянула девчонка.
Мать снова ускользнула туда. Алтуня даже пожалел – суетится, бедная, а все буксует. Вернувшись, она подошла к закрытому шкафчику.
– Солженицын, Солженицын… что-то слышала, – приборматывала она, перебирая карточки. Вот это у ней ладно выходило. – Салтыков, Симонов, Синюшкин… Вот, нашла! Ах нет, Соложенкин… Смешная фамилия, правда?
Алтуня не засмеялся, и она сконфузилась.
– Знаете, как к нам мало книг поступает? Вот объявили собрание Дюма, специально для библиотек, а нам ни одного экземпляра! А может, – воодушевилась она, – в тематическом посмотреть? Какая тематика вашей книги?
– Как это?
– Ну, про что она?
– А-а. Про войну.
Из-за стены донесся грудной плач.
– Ой, извините! – снова вспорхнула она и скрылась в дверку, которой Алтуня сразу и не заметил.
– Слушай, отец, может ты в курсе, – подошел Алтуня к старику, и тот вздрогнул. – Где бы взять – Солженицын, книга такая?
– Не знаю, не знаю. – Шляпа сама надвинулась на глаза. – Не слышу я ничего! – вскрикнул он, как ошпаренный.
Псих, тоже. Библиотекарша, чем-то довольная, выскочила из соседней комнаты, застегивая на ходу кофточку.
– А может, вам другую поискать? Вот Георгия Маркова новый роман получили. Лауреат Госпремии.
– Это вроде Сталинской по прежним временам? – выперся из своего угла старик.
Глухой, тоже…
– Перебьюсь, – вежливо отказался Алтуня.
– Знаете, – чувствовалось, она от души помочь хочет, настоящая интеллигенция, – вы в школу попробуйте зайти. У преподавателя литературы такая библиотека – едва ли не лучше нашей.
– Ладно, – буркнул Алтуня.
Полощут тоже мозги. В кои веки захочешь книгу – и привет. Хорошо тому, из Горьковской области. Придет, небось, автолавка на завод… А то передовик какой, вся литература – в первую очередь. Несут на блюдечке с каемочкой: почитайте, значит, и мнение письменно изложите. Да может, не у одного его мнение-то есть! Живут же люди. А тут только Витек под ногами болтается.
– Алтуня, ну ты что! Пошли! – не получив ответа, Витек повернулся к своим: – Видали – брезгует.
Один из его, поздоровее, выдвинулся вперед.
– Сергей! – Витек придержал кореша рукой. – Случается – задвиг. Пусть нам будет хуже.
И тут, честное слово, так потянуло с ними… Но Витек напоследок пожалел:
– Чего крутишься-то все? – и у Алтуни прямо потемнело в глазах.
Железнодорожная школа была недалеко. Он угадал в перемену и прямо двинул к учителю, которого показал какой-то пацан.
– Здрасьте, – не оплошал он на этот раз. – Я вот книжку ищу. «Август четырнадцатого».
– Такой литературы не держу. – Учитель задрал к нему настороженное лицо.
– Как же? Солженицына книга…
– Вот именно, – с подковыркой ответил тот.
– А она говорит – есть.
– Кто – она? – быстро переспросил учитель.
– Да библиотекарша. Говорит, если у кого и есть, так только у вас.
– Ах Марьяна Петровна, – улыбнулся учитель. – Она просто не знает. «Один день Ивана Денисовича» могу предложить. Только вернуть не забудете?
