Оставив Матушку Заботу с её скорбным грузом в коляске, друзья побежали во всю прыть по направлению указанному мёртвой женщиной, спотыкаясь и падая на ходу, подальше из этого страшного места. Выйдя с площади, увитой плющом и колючим кустарником, Аве и Арес попали в тёмный непролазный лес, в него вела одна единственная тропинка. Лес был завален буреломом, буераками и непроходимыми зарослями колючих, хищных, невиданных доселе растений.
Кроны и вершины деревьев уходили куда-то высоко-высоко, в тёмное, затянутое грозовыми облаками небо, свернуть с тропинки вправо или влево было совершенно невозможно, потому что лесные истуканы и непонятного вида заросли стояли настолько плотно, что было страшно сунуть в них руку. Казалось, что кисть либо располосует квазиметаллический плющ, острый как скальпель, либо её поглотит какое-нибудь растение-людоед, коим потенциально могло оказаться любое из растущих здесь. Страшнее всего было то, что и вернуться назад уже было нельзя, потому что сразу после их прохода, за нашими героями пасть чащи леса смыкалась, и тропинка, по которой они шли, исчезала в зарослях. В этом волшебном лесу вся фантазия Юпитера-батюшки, или Земли-матушки, или Маабдух знает какой ещё планеты, приобрела изощрённо-извращённые формы, граничащие с апокалиптическими картинами конца света, последней чёрной дыры и страшных космических планет-убийц.
Были здесь и кровоточащие хищные побеги, старые, изогнутые в устрашающей форме, и кроваво-красные глаза, глядящие прямо из глубины дупла. А какими звуками сопровождалось путешествие по этой сказочной чаще! Это просто сразу можно было обделаться от ужаса. Чудесная смесь крика умирающего элина с воем дельфина-вурдалака, скрежетом задушенного падлина и предсмертным визгом зандикабра. Вы слышали, как кричат зандикабры, когда их режут? Крик этот, смею заметить я вам, один в один похож на крик ужаса у детёныша Дженптурцев. Да, судари мои, умирающие зандикабры кричат, как детёныши разумных существ. Завершали замогильную лесную какофонию милые скрежетания, завывания ночного ветра и вой хлюполаков.
Лесная мелодия смачно сопровождала наших друзей в веселящей душу прогулке по ночному бурелому. Живность же, хотя какая тут живность, скорее мертвенность, всякие летучие упыри, лесные призраки, хищные архидонты, да светящиеся могильные огоньки на болотах, всё это не покидало их и сопровождало всю дорогу. Но назад пути нет, только вперёд, в отрытую голодную пасть леса-людоеда. И узники лабиринта всё шли и шли туда, куда вела их извилистая тропинка средь страшных потусторонних растений.
– Смотри, Арес, – Аве показывала рукой куда-то в сторону.
Там в вдалеке, в чаще леса, вприпрыжку бежала маленькая девочка, то и дело подпрыгивая на одной ножке, как будто и нет вокруг страшных непролазных зарослей. Она скакала между деревьями и напевала себе что-то под курносый носик. Одета девочка была по законам жанра в красную шапочку, синюю накидку, белые колготы и короткую юбочку в клетку, а в руках, как водится, держала корзинку.
– Кстати, мы же не ели и не пили уже, наверное, лет триста, – вдруг задумчиво сказал Арес.
– Побежали тогда, догоним девчушку, может пирожками побалуемся. А, кстати, где она?
И точно, там, где только что весело прыгала на одной ножке «красная шапочка», уже никого не было, один бурелом, да корявые старые деревья и кусты.
– Да вон же она, посмотри, – крикнула Аве.
Девочка, как ни в чём не бывало, продолжила свой подпрыгивающий путь уже совершенно в противоположном направлении, как бы играя с ними и приглашая: «Догоняй!». Наши герои последовали её немому посылу и, свернув с тропинки, стремглав побежали за ней. Мрачные деревья молчаливо расступались перед ними.
Девочка была неуловима, как дьявольские огни, она продолжала свой детский путь, что-то мурлыча под нос и размахивая на ходу корзинкой. Аве с Аресом задыхаясь бежали за ней, но она внезапно исчезала и появлялась совершенно в другом месте, и только её грустная песенка тихонько струилась по тёмному мрачному лесу. Наши герои тут же разворачивались и бросались на её голос с криком:
– Девочка, постой! Ну, погоди!
