По очереди приоткрыв глаза на недовольной и помятой мине, Ватсон и Лестрейд, к своему величайшему удивлению и крайнему недовольству, увидели абсолютно голого Шерлока Холмса. Одет сыщик был в чём мать родила, без плаща, фрака, штанов и даже панталон, а мужское хозяйство прикрывал красный полуторный трофейный аккордеон с перламутровыми жёлтыми клавишами и надписью: «Юпитер 2D».
Холмс как завзятый гармонист растягивал меха и во всю Ивановскую с садистским выражением лица извлекал из несчастного музыкального инструмента марш «Нас утро встречает прохладой». После короткого, на ходу подбираемого вступления, Шерлок хриплым и низким голосом, очень напоминающим незабвенного Владимира Семёновича Высоцкого, заголосил:
Нас утро встречает прохладой,
Нас ветром встречает река.
Кудрявая, что ж ты не рада
Весёлому пенью гудка?
Не спи, вставай, кудрявая!
В цехах звеня,
Страна встаёт со славою
На встречу дня!
Как вы понимаете, увидеть с похмелья голого Холмса с аккордеоном, поющего голосом Высоцкого «Кудрявую», с явным намёком на что-то ниже пояса, было весьма неожиданно. Нет, оно вроде и понятно. Но что кудрявое, куда вставать и почему в женском роде? Видимо это снова какая-то ватсовщина.
«Нет, – подумал про себя доктор, – надо срочно выпить пива! Голова трещит от этого Лестрейдовского вискаря, а во рту как будто тысяча кошек ночевала. Что он туда намешал в этот вискарь? Или этот гад, дворецкий, разбавил его палёной водярой?»
Холмс же, судя по всему, пребывал в отличном расположении духа, бодрости и без единой тени похмелья.
– Побойтесь Бога, Холмс! Имейте совесть, заткнитесь! – взмолился сначала Ватсон, а потом из соседней комнаты вслед за ним и Лестрейд, – И где Вы взяли аккордеон? Если Вы отпустите это бедное животное, может оно не будет так орать!
Ватсон, с чёрными кругами под глазами, надел поверх одежды любезно висящий на стуле рядом с кроватью Лестрейдовский халат. Он поплёлся навстречу к такому же, как и он сам помятому, глядящему из дверей ненавидящим взглядом на Холмса, инспектору Генке Лестрейду. Пробуждённые вчерашние собутыльник страдали от головной боли, в связи с чем каждая извлекаемая Холмсом нота словно наждаком прорезала их жаждущие тишины мозги.
– Чем Вы меня напоили, Лестрейд? – чуть слышно выдавил из себя Ватсон.
– Ох и не говорите! Какая всё-таки гадость, эта ваша заливная рыба, – Генка молча протянул Джону бутылку холодного Гинесса и горсть анальгина.
– Да Вы оказывается благороднейший человек! Спаситель мой, Гена! – Ватсон готов был его расцеловать.
Он открыл пиво о косяк двери. Из бутылки пенного напитка с оживляющим шипением и хлопком слетела крышка и вышел прохладный дымок. Ватсон жадно прильнул к горлышку иссохшими губами, периодически проглатывая одну за другой волшебные таблетки анальгина.
– Фух, отпустило, – сказал он, обмякнув, и допил до последней капли живительную бутылку, – А Вы, Геннадий, не такой уж и конченный, спешу я Вам заметить!
– Ну что, джентльмены! – проворчал низким заспанным голосом Лестрейд.
Его глазки, и без того узкие, напоминали щёлки, а все морщины разгладились. От полисмена безбожно несло перегаром, видимо виски был и правда палёный.
– Гуд монинг, как говорят англичане, не изволите ли откушать завтрака?
Холмс дал громкий бравурный аккорд на аккордеоне, выполнил голыми ногами несколько танцевальных па и бодро ответил:
– С превеликим удовольствием, Геннадий! А что сегодня нам Бог послал?
Троица поднялась по узкой викторианской деревянной лестнице наверх, в маленькую, но уютную кухоньку Лестрейда. Холмс как Сизиф тащил аккордеон, прикрывающий его срам и периодически издающий грустные вздохи. От вида голого Холмса к горлу Ватсона подступил комок рвоты.
В этот день Бог послал Лестрейду на обед бутылку Зубровки, домашние грибочки, форшмак из селёдки, борщ с мясом первого сорта, курицу с рисом и компот из сушёных яблок.
– Ватсон, – сказал Холмс, – познакомься! Это же кулинарный гений, просто создатель азбуки вкуса!
Шерлок артистически раскланялся с хозяином дома и объявил ему такой длиннющий и двусмысленный комплимент, что даже не смог довести его до конца. Лестрейд, несколько обезображенный николаевскими полубакенбардами, тихо засмеялся и выпил с сыщиками.
– Пью за ваше коммунальное хозяйство! – воскликнул Холмс и принял на грудь.
– Побойся Бога, Шерлок, ещё только восемь утра! Ведь до одиннадцати пьют только аристократы или дегенераты.
– Не переживайте, дружище, мы и то, и другое! – парировал Холмс, – Кстати, Геннадий, а не приготовишь ли ты нам, друг ты наш сердечный, простой английской яичницы-глазуньи? Что-то не хочется мне твоих разносолов, надо по-простому, по-народному!
– С превеликим нашим удовольствием, мистер Холмс! И может Вы это, положите свой аккордеон, тяжело держать-то поди. Да вон своё богатство прикройте, хоть передником моей кухарки, – доброхотно посоветовал Лестрейд, – а то мехами причинное место прищемите. У нас тут знаете с докторами полный швах, средневековье всё же, одни коновалы, да врачи-вредители.
– Ваша правда, любезнейший, – согласился сыщик.
