- Я не могу жить в постоянном страхе и напряжении перед какой-то неведомой мне угрозой... Ты лишь постоянно оттягиваешь неизбежное, водя меня по красивым местам и творя иллюзию безопасности. Однако я знаю, что убегать вечно не получится, и рано или поздно это свершится вновь, и я, вполне возможно, стану причиной твоей смерти.
- Послушай, Ингрид, Время даровало нам этот дом, что оберегает нас, - успокаивал я ее. - Поэтому тебе нечего боятся. А если случится непредвиденное, то я смогу спасти тебя и во второй раз!
- Ты прекрасно, знаешь, что не сможешь спасать меня вечно. Ибо в прошлый раз ты сильно пострадал, и следующего можешь просто не выдержать.
- Время на моей стороне! Оно восстановит мои силы вновь.
- Оно и так сделало тебе большое одолжение, предоставив этот дом.
- Но...
- Нет, не надо. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Ты бессмертен, Эгберт, и ты найдешь еще много женщин. Поэтому отпусти меня, не держи более. Я должна уйти...
И она направилась к выходу.
- Постой! Так ты ранишь меня еще больше! - воскликнул я, хватая ее за руку.
- Отпусти меня! Дай мне уйти, и ты избавишь себя от погибели! - возопила Ингрид, отдергивая руку и выбегая из дома.
Я вышел за ней, однако вокруг нее выстроилась призрачная стена, выражавшая ее желание уйти. Стена была прочна, и я лишь мог стоять и смотреть на Ингрид. Она сидела ниц под дождем из камней, отвернувшись от меня и рыдая. Она хотела смерти, хотела, чтобы камни вошли в ее плоть. Я полагал, что это невозможно, ибо я связал с себя с ней, обеспечив неуязвимость к камням.
Однако камни вдруг стали воздействовать на нее - сначала как песок, затем мелкой галькой, камешками... И вот они обрели полную силу в отношении ее. Острые, словно лезвия ножа, они вонзались в нее настоящим градом. Я отвернулся, не желая видеть гибель дорогого мне человека.
Она пожелала обособиться от меня, и ее желание разорвало неуязвимость к камням, которая ранее подкреплялась мной...
Пересилив ужас и отвращение, через минуту я подбежал к ней. Я узрел полураздробленное тело. Она все так же сидела ниц, а остатки ее рук вцепились в скалистую поверхность земли. На лице застыли слезы, и казалось, что она по-прежнему рыдает. Камни все так же летели в нее, и я силой своей воли остановил их поток.
Я долго скорбел у ее тела, буквально заливаясь слезами. На сей раз я не мог подобрать угодный мне Исход с живой Ингрид ввиду утери способностей. И даже через дом я не мог попасть в такой мир, поскольку умерла она за пределами вселенных, порожденных Временем, в месте, природы которого я понять не мог. Она умерла окончательно.
Я похоронил ее в одном Исходе, куда переместился с помощью дома, на поляне с литаниями - нежными синими цветами.
С тех пор я стал черствым и циничным типом, лишенным улыбки на лице. Масла в огонь подливала и утеря способностей, сделавшая меня обычным человеком - с той лишь разницей, что я по-прежнему не мог умереть от старости. Я только мог наскрести посредством многодневной медитации малую толику энергии, которой хватало, чтобы переместиться в Исход, отличающийся от предыдущего лишь немного иными людьми, в глазах которых я снова мог быть простым странником. Я не использовал дом по той причине, что он у меня теперь прочно ассоциировался со смертью Ингрид, и мне было горестно входить в него.
Я зарабатывал себе на жизнь, работая наемником, - иногда для армий, иногда для частных лиц.
Со временем я не только изменился в характере, но и значительно возмужал. Я бы даже сказал, что постарел, ибо с утерей прежней власти над Временем оно, видимо, перестало мне покровительствовать в плане сохранения молодости лица. И, хотя и замедленными темпами, я стал стареть внешностью, сохраняя, впрочем, прежнюю силу и выносливость. На момент воспоминаний в "Смеющейся стреле" мне можно было дать около сорока пяти лет.
Долгое время я попросту не мог ощущать чувство любви, однако через какое-то время у меня все же стали появляться женщины - их было довольно много за те триста лет, что прошли с момента утери способностей и до битвы за Эддерафт. Однако ни одну из них я не любил так сильно, как в свое время Ингрид. Она стала неким идеалом, я бы даже сказал, стандартом, который я искал в каждой женщине, что встречал.
Немного отойдя от скорби, я ощутил острую необходимость вернуть прежние способности, а еще через некоторое время понял, что в этом моем желании меня снова направляет амулет. Он рисовал в моем сознании по ночам неясную картину какого-то места, облика которого я представить себе не мог, но мог лишь почувствовать силу, которую так вожделел, - Время. Это место словно полностью состояло из Времени, и оно непрестанно влекло меня к себе, словно обетованная земля.
И я следовал подсказкам, медленно, но верно, шагая по Исходам в поисках непонятно чего.
Этими поисками я занимался и на тот момент, когда сидел в "Смеющейся стреле". Я собирался забрать награду в магистрате, а тут на меня свалился, как снег на голову, этот треклятый турнир. Что ж, делать нечего, пойду к ребятам в лагерь и соберу свои вьюки.
