Он плохо спал эту ночь – постель казалась неудобной, чужой, все время мешали какие-то несуществующие складки на простынях. Дима ворочался, садился, включал ночник, растирал немеющее от усталости лицо, пил воду, в которую Марфа заботливо накапала настойку пустырника, – ничего не помогало. Его подруга тоже почти не спала. Каждый раз, взглянув в ее сторону, Дима обнаруживал, что Марфа лежит с открытыми глазами и, глядя в потолок, о чем-то напряженно размышляет.
В эту ночь, в отличие от предыдущей, Люда не шла у него из головы. Вернулся напряженный страх первых часов после ее исчезновения, и присутствие Марфы ничуть не помогало его снять. Напротив – Диме было тяжело сознавать, что даже при самом благоприятном исходе дела, а именно после возвращения Люды, ничего хорошего их не ждет. Он упрекал себя за излишнюю податливость, слабоволие и не меньше упрекал Марфу за ее, как он считал, беспринципную чувственность. Разумеется, упрекал беззвучно, уже убедившись, что разговоры об угрызениях совести только смешат его новую спутницу.
Уснуть ему удалось только на рассвете, на какой-то миг – так показалось. Он очнулся оттого, что Марфа сильно трясет его за плечо:
– Опять?! Опять кричишь на весь дом! Да что это такое?!
– Где?! – все еще не проснувшись, вскрикнул он и рванулся, пытаясь освободиться от ее цепкой хватки, но Марфа тряхнула его еще раз, и он пришел в себя.
– О господи! – Дима жадно выпил воду, оставшуюся на дне стакана, и взглянул на часы. – Опять этот сон!
– А что снилось? – полюбопытствовала Марфа, ослабляя хватку. – Ты орал так, будто увидел… Я даже не знаю что!
– Зато я знаю. – Он со вздохом откинулся на подушку. – Только не что, а кого. Ивана Грозного.
– Шутишь?
– Он мне снится уже не знаю в который раз!
