Замкомбата пополз вперед, волоча за собой радиста. Тугой ветер от винтов продолжал обдувать его, и снова все вокруг виделось ему как в замедленной съемке: вот от борта оторвался еще один боец, вот черные рифленые подошвы его берцев уже приближаются к земле… И вдруг, прямо на лету, тело солдата обмякло, посреди бронежилета мгновенно возникла дыра, по левой стороне груди расплылось пятно темной крови — из «вертушки» выпрыгивал еще живой и здоровый человек, а земли коснулся труп…
Теперь на борту оставался только взводный Зима — подвижный и сообразительный парень, выпускник Бакинского общевойскового, попавший в Афганистан добровольцем, как и Петренко.
«Выпрыгнет или нет? — напряженно думал замкомбата, лежа рядом с неподвижным радистом. — Только бы уцелел! Не надо сейчас, не прыгай!» — отчаянно телепатировал он взводному.
Но тот решил по-своему: разогнавшись, старлей прыгнул из двери винтокрылой машины «щучкой», держа на вытянутых руках перед собой бронежилет авианаводчика, который тот бросил перед десантированием. Взводный еще находился «в свободном полете», когда в проеме появился борттехник со своим гранатометом и немедленно открыл огонь поверх голов десантников, горланя: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня!..»
Вертолет, круто задрав хвост, пошел в сторону и вверх, спеша уйти от столь негостеприимного места. А взводный все еще продолжал падение, сгруппировавшись и согнув ноги. С земли было видно, как пули рвут в клочья камуфлированную ткань тяжелого бронежилета, но Зима держал его мертвой хваткой. Перекатившись несколько раз, он отшвырнул бронежилет в сторону.
— Держи, Экзюпери, ты на борту кое-что забыл! — крикнул он авианаводчику, лежавшему за камнями, выцеливая какого-то особо настырного «духа». — Все руки поотбивали, уроды! — Он встряхнул ладонями, и вдруг одна из них прямо на глазах стала красной от крови — пуля чиркнула по левому предплечью, ранив взводного. Не обращая внимания на кровь, Зима спокойно вытащил из приклада индпакет и быстро перевязал себя.
— Хантер! — вернул Егерь к реальности. — Глянь, как там наш радист, живой? Нужна связь! — Он неторопливо отстреливался короткими очередями, одновременно успевая руководить подчиненными, залегшими широкой цепью. Похоже, ротный что-то задумал.
— Айн момент! — пообещал замкомбата, стаскивая с радиста шлем, расстегивая крепление радиостанции и осматривая бойца. «Потерявшие сознание падают мягко» — вспомнил он медицинские наставления, и они не соврали: переломов не было. На груди броника заметен пулевой след, пуля выбила «гнездо», но выходное отверстие отсутствует — должно быть, расстояние до вражеского стрелка превысило сотню метров и титановая пластина выдержала удар, сохранив жизнь связисту.
— Подъем, Евлампий! — Замкомбата окликнул бойца по прозвищу, отвесив пару пощечин, приводя в чувство. — Просыпайся, связь давай!
— Не могу, товарищ старший лейтенант, я убит! — хрипло пробормотал солдат, не открывая глаза и тяжело дыша.
— А с кем ты сейчас разговариваешь? — едва не рассмеялся Хантер, пригибая голову пониже — пули вокруг жужжали шмелями. — Я тебе кто, Илья-пророк[128], у которого вся десантура проходит собеседование перед чистилищем?! Подъем, Евлампий, хорош шланговать! Связь давай!!!
— Это… Сейчас, я мигом… — окончательно очнулся тот, ошалело оглядываясь по сторонам. — Мухой, товарищ старший лейтенант! — Связист подтащил к себе радиостанцию.
— Вот это другое дело! — обрадовался Хантер. — Наладишь связь, цепляй все на себя, — он кивнул на каску и бронежилет, — и дуй к ротному, я там тоже рядом буду. И не тяни! — С этими словами Александр пополз к солдату, которого снайпер снял «прямо в люке».
Рядовой Ковалев был мертв — это было очевидно и без всякой медицины. Пуля пробила бронежилет, угодив прямо в сердце. Голубые глаза парня спокойно и с легким удивлением смотрели в бездонно-синее афганское небо — очевидно, он даже не успел ощутить боли. Опустив ладонью веки убитого, старлей с тяжелым сердцем вернулся к своим.
Там складывалась невеселая картинка — на посадку заходили сразу пять вертолетов первой волны. Душманы, недавно всем скопом азартно охотившиеся на их «вертушку», теперь не решались безнаказанно проделать то же самое с другими винтокрылыми машинами — группа капитана Егерского сковала их боем. И тем не менее, как заметил Хантер, вертолеты пока еще не могли высаживать десант безопасно — каждый из них, зависнув, все равно попадал под огонь автоматического оружия.
Внезапно послышался характерный гул: два «крокодила»[129]с подлета утюжили мощным вооружением окраины кишлака. После них два других Ми-24 обработали цели в кишлаке «капельками»[130], мощные разрывы больно ударили по барабанным перепонкам. Заступничество «крокодилов» позволило пятерке транспортных «мишек» высадить десант более или менее спокойно — и только с замыкающей «вертушки» бойцы сыпались воробьями с опасной высоты, да так, что «крайнему» пришлось прыгать чуть ли не с семиметровой отметки.
