«Ещё на три дня,» — Гедимин заглянул в почти пустую коробку с чайным концентратом и досадливо сощурился — на её дне лежали последние три шарика. Концентрат прислали на День Луны — чуть меньше двух недель назад, но сармат уже его израсходовал. «В прошлый раз коробка была больше,» — вздохнул он, убирая остатки в нишу. «Странно, что его вообще присылают. Те, кому я был нужен, давно на Земле…»
Из соседней камеры донеслось гулкое чихание. Сармат повернулся к решётке и успел увидеть, как Дальберг прячет пакет с салфетками. Очередной мятый бумажный комок валялся посреди коридора. Теперь их стало четыре — роботы-уборщики редко приползали сюда, а мусор накапливался быстро.
— Ты там как? — осторожно спросил Гедимин. Ответом ему было чихание и громкий трубящий звук. Сармат болезненно сощурился. «Это обычная респираторная инфекция,» — напомнил он себе. «Человеческая болезнь. Для меня неопасно. Для них вроде бы тоже. Но выглядит, как эа-формирование в последней стадии…»
— Послезавтра буду в норме, — мрачно сказал Дальберг. — А завтра свалится Лоренц. Надо бы больных рассаживать. Но кому это нужно⁈
Гедимин поморщился. «Если бы меня заперли с мутирующим…» — его передёрнуло, и он снова напомнил себе, что у Дальберга лёгкая болезнь, которая проходит за три дня, и он не разлагается заживо.
Из коридора донёсся гул открывающихся ворот. Сармат покосился на часы в углу экрана и удивлённо мигнул. «За мной, что ли?»
— Пошёл! — рявкнул на кого-то охранник. — Стоять! Лицом к решётке!
— Этот? — деловито спросил Фортен — его голос Гедимин уже различал, остальных «копов» постоянно путал. — Почему к нам?
— На второй его рано, — буркнул первый охранник. — Пошёл!
Кого-то втолкнули в камеру. Зазвенели наручники — судя по звуку, три пары браслетов. Гедимин озадаченно хмыкнул — новичков в тюремный ангар приводили часто, многие были в наручниках, но больше одной пары носил только он сам. В соседней камере беспокойно зашевелился Дальберг, выпутываясь из одеяла и прижимая к носу скомканную салфетку.
— Бен Рейес, — буркнул охранник. — К нам по третьему кругу, в этот раз на пять лет.
— Рейес? — переспросил Фортен. — Значит, вернулся? Не мог в этот раз на Земле залететь?
Гедимин мигнул.
— Я тоже очень рад вас видеть, офицер, — отозвался незнакомый голос. — Что такое? Разве в прошлый раз я как-то особенно вас расстроил?
Фортен выразительно хмыкнул.
— Тихо там! — снова повысил голос второй охранник. — Ты нас знаешь, Рейес. А мы знаем тебя. Без фокусов, понял?
Решётка лязгнула, опускаясь, но Гедимин всё равно расслышал, как Дальберг вполголоса выругался.
— Бенни Рейес, — пробормотал он. — Этого ещё не хватало… Вовремя Мэллоу унёс ноги…
Настала тишина, прерываемая только сопением и редким чиханием. Новичок немного пошуршал и затих. Гедимин в недоумении пожал плечами — кажется, не происходило ничего серьёзного.
…Лоренц, насвистывая, вошёл в камеру и плюхнулся на койку, заложив руки за голову.
— Как здоровье? — спросил он у Дальберга. Тот в ответ громко чихнул.
— Бенни Рейес здесь, — угрюмо сказал он. — Привели во время прогулки.
Услышав знакомое имя, Гедимин опустил «читалку» — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лоренц бледнеет.
— Бенни? Ты уверен? — быстро спросил он. — Мало ли Рейесов…
— Он, — буркнул Дальберг.
— Н-ну, что теперь сделаешь, — пробормотал Лоренц, глядя в пол. — Уже знает, что с Баселаром?
Гедимин мигнул.
— Завтра узнает, — отозвался Дальберг. — Джеду надо быть осторожнее.
«Из-за одного человека?» — удивился Гедимин. «Ладно, посмотрим. Если притащит оружие — сдам охране.»
— Что там за шум из-за одной макаки? — сердито спросил он. — Это бывший боец Баселара?
— Это друг Баселара, — угрюмо ответил Дальберг. — Когда-то командовали вдвоём. Бояться нечего. Но лучше бы он не возвращался.
«Я вижу, как вам нечего бояться,» — подумал сармат, но промолчал. «Завтра в душевой покажут этого Рейеса. В крайнем случае снова придётся драться.»
«День атомщика,» — отметил про себя Гедимин, взглянув на календарь в углу экрана. «Или просто воскресенье.»
Он на секунду задумался о том, отмечают ли День атомщика в Ураниум-Сити — хотя бы в сарматском гетто — и решил, что навряд ли люди подпустят сарматов к атомной промышленности после третьей войны; теперь в Ураниуме нет сарматов-атомщиков, и праздновать им нечего. «И лезет же ерунда в голову,» — вздохнул про себя Гедимин, складывая грязное бельё и заворачивая в узел пустые контейнеры. Через несколько минут тюремный ангар должны были открыть, а всех обитателей — вывести в душевую.
— Пойдёшь? — спросил Лоренц у Дальберга, сворачивающего бельё в узел. Тот фыркнул и громко шмыгнул носом.
— Я жду дока. Принесёшь мне чистое?
