Здесь важна первая строка ее ответа. Но вспомним, что она говорит это, «улыбнувшись мне так чудно, // что счастлив будешь посреди огня». Она явно очень довольна тем, что намерена сообщить. Знание ее непогрешимо, и потому в столь серьезном ответе слышится восторг, совершенно недоступный пониманию читателя поэмы. Здесь, на вторых небесах Рая, счастливы оба: и спрашивающий, и отвечающая. Беатриче и не думает за счет своего всезнания возвыситься над Данте, просто она — дух, и мыслит быстрее и яснее отягощенного телом человека. Оттого мы видим трудно представимый союз смеха и знания, скромности и великолепия, смирения и непогрешимости. Какой контраст с гипотетическим женским психиатром с надетой на лицо маской официальной улыбки и всепонимания! Здесь все не так. Беатриче просто говорит с улыбкой — как сказал бы любящий человек тому, кого он любит — «Мне нетрудно понять, о чем ты думаешь». В этих словах — радость, и мы должны ее почувствовать.
Если бы Шекспир вслед за песней Ариэля «Буду я среди лугов // Пить, как пчелы, сок цветов»[169] развил понятие духовных небес, у нас была бы хоть какая-то база сравнения. Но великий бард не стал этого делать, так и оставшись «среди лугов». Конечно, можно сказать, что «Буря» представляется этакой частью чистилища, но мы не станем настаивать на этом. Если в пьесе есть злодей, с развитием сюжета ему предстоит либо стать окончательно злодейским и заслужить проклятие, либо пройти очищение. Это обычный литературный прием. У более поздних шекспировских героинь действительно есть что-то от Беатриче, например, у Имогены: «И ты солгал, супруг мой дорогой!..»[170] Но упрек Имогены незаслужен, поскольку она не знает истинного положения дел. Так бы можно было упрекнуть и Данте. Даже он, заботясь о будущем своей поэмы и нашей возможности понять ее, должен думать о «воздаянии», как думал о нем и Шекспир.
Данте словами Беатриче объясняет природу Распятия. Бог избрал именно этот путь искупления, а не какой-нибудь другой.
Вот для тех, «чей дух в огне любви» возмужал, Беатриче дает развернутый ответ. Для человеческой природы вариантов искупления только два:
Бог не захотел спасать людей «из милости», вот и пришлось Ему Самому стать человеком и принять Распятие.
Именно это «самоотданье» являет пример наибольшей щедрости духа, и это понимают только те, кто действительно любит. Речь Беатриче заканчивается твердым обещанием воскресения:
К этому моменту они находятся уже на третьем небе Венеры. В первой канцоне «Пира» Данте говорил об этих небесах («Вы, движущие третьи небеса...»). Там это было началом философского анализа любви и мудрости, и теперь вспоминается здесь, где лежит граница конусной тени земли. Здесь радуются души тех, кому не хватало совершенства в любви, которые (как и на двух предыдущих небесах) все еще пребывают в поиске себя. Данте говорит с тремя из них, и у каждого находится оригинальная история, особый смысл которой подчеркнут тем, что рассказчики готовы уйти с этого круга еще выше.
