В очередной выходной Каролина ждала, что Пётр зайдёт за ней и они, как обычно, проведут этот день вместе. Не дождавшись, она постучала в его комнату и узнала, что он ушёл. — Ещё темно было, — сказали ребята, — надел бушлат и ушёл тихонько. — Она вернулась к себе, переоделась и пошла, почти уверенная, что знает, где он. Во время прошлой их встречи Пётр обмолвился, что начал читать по списку Доры Исаковны. Она вздрогнула и внутренне сжалась, когда он упомянул книгу со зловещим названием «СС в действии». Её страшила его первая, возможно не вполне осознанная, реакция отторжения и то, что он не зашёл за ней сегодня, подтверждало её опасения. Детские и школьные годы Каролины пришлись на страшное время оккупации и становления новой власти. Она, как и многие из её поколения, считала, что выработала иммунитет, нашла свою раковину и укрылась за её створками, а он, думала она, не защищён как Адам, изгнанный из рая. По пути она подбирала слова и устраивала мысли, набегавшие одна на другую. С первых дней знакомства с Петром она очертила круг запретных тем и никогда к нему не приближалась. Каролина миновала пустой парк, быстрым шагом прошла мост, ступила на песок острова и остановилась. Они часто бывали здесь вдвоём, одной ей стало страшно. Она не решилась пересечь густые заросли, пошла вдоль берега и облегчённо вздохнула, когда, обогнув остров, увидела Петра. Он сидел на их бревне, услышал её шаги, встал и пошёл навстречу.
— Не дождалась? Извини. Я уже собрался идти.
Сели. Каролина отдышалась, терпеливо ждала, с чего он начнёт.
— Ночью я видел ров, наполненный младенцами, мёртвыми и живыми. Я ходил, ел, спал, Татьяна Михайловна читала мне стихи, а их в это время бросали в ров, и те, кто бросал, ещё живы. Сидел и гадал: к тебе пойти или напиться.
— Поможет?
— Конечно. Испытанное средство.
— Пётр, — она впервые так назвала его, — я не хочу, чтобы между нами что-то стояло.
— Совсем ничего?
— Не ёрничай. Дай мне сказать, пожалуйста. Всё, что ты прочтёшь и узнаешь, — ещё не вся правда. До войны в Польше жили три миллиона евреев. Почти все они погибли, а тех, кто выжил и вернулся, убивали их соседи поляки. Сейчас в Польше почти не осталось евреев. Подожди. — Она прикрыла ему рот ладонью. — Я скажу банальность, но потерпи. Цивилизация, культура, этика, мораль — всё это тонкий налёт, даже скрести не надо. Немного ослабить уздечку, бросить идиотский лозунг и вылезет звериное нутро, а нам с ним жить.
— Не пугай. Я оптимист.
— Поросята тоже рождаются оптимистами. О том, как жить, в другой раз. Хорошо? Пожалуйста, ответь мне чистосердечно: у тебя есть хоть тень сомнения во мне?
Пётр остановил её жестом. — Раз нет сомнения, так нет и тени.
Они ещё долго сидели, обнявшись, согревая друг друга. Ветер гнал тоскливые облака, временами выглядывало солнце.
— Как тебя занесло в металлургию? — спросил Пётр.
— Бес попутал и отчим настоял. Этот институт моя Голгофа. Ты меня спас, мой рыцарь.
— Тогда помоги мне разрешить одну загадку. Кто мы друг для друга?
— Ты мне друг. В самом полном смысле этого слова.
— А как же всё остальное?
— Разве близость мешает взаимному пониманию? По-моему, наоборот.
— Что же тогда любовь?
— Подростком я много размышляла над этим. У Адама Мицкевича есть стихотворение, оно так и называется «Сомнение»[7]. Каждая строфа заканчивается рефреном: «Дружба ли это? Любовь ли это?» Всё же лучше, чем в Библии, не скажешь. Попробую точно перевести.
— Не трудись. «Оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть».
Каролина просияла. — Ты знаешь Библию?
— Не всю, не очень и оставлять мне некого, осталось только найти, к кому бы прилепиться.
Её покоробило от последних слов, но горькой иронии она не уловила.
Когда Пётр вновь появился в читальне, Дора Исаковна спросила:
— Начинаете видеть мир в истинном свете? — И добавила: — Мудрый царь Соломон предупреждал: «многие знания — многие печали» и утешал себя: «всё проходит». Последнее вы найдёте у Куприна.
Первый студенческий год Пётр прожил в тесных временных рамках.
— Помочь я тебе не смогу, — предупредила его Каролина, — учусь по принципу «сдала и забыла».
— Но сдаёшь ты хорошо.
— Это как раз то, чего тебе недостаёт — школьные навыки.
Антон помогал охотно и был вправе рассчитывать на взаимность.
— С тобой хорошо сидеть, тянуть пиво и трепаться. Ты даже выпивший никогда не лезешь в душу, — признался он однажды.
Два-три вечера в неделю Пётр работал в мастерской. Как-то в мастерскую заглянула Каролина. Молча смотрела как он работает. Сказала задумчиво: — Не думала, что это может быть так интересно.