Однажды, вернувшись с работы, я стоял в дверях и наблюдал, как молодая мама и бабушка воркуют над новорожденной. В нашем доме установился долгожданный паритет. И тут до меня дошло: действительно «нас тут не стояло». Я пошёл и купил себе велосипед.
Неожиданно мой мирный труд на ниве механизации трудоёмких процессов был прерван. В череде начальников, стоящих надо мной, появился ещё один письменный стол, и сел за него человек, интересный во всех отношениях. Николай Васильевич до и во время войны был начальником проволочного цеха. С него спрашивали проволоку для пружин стрелкового оружия, расчалки и заклёпки для авиации, сердечники для пуль всех калибров, сложную по химическому составу и в производстве проволоку для сварки броневых плит и, проще сказать, многое другое. Трудности со снабжением, измученные рабочие, прессинг, мат, постоянные угрозы, беспокойный сон в ожидании телефонного звонка. Эти общеизвестные истины я повторил для объяснения метаморфозы, произошедшей с этим представительным, умным и обаятельным человеком после войны. Хорошо знавшие его люди говорили, что, кроме рыбалки, его уже ничего не интересовало. До поры до времени авторитет работал на него, потом иссяк. Прошло немного времени, и я понял, что он рассматривал свою новую должность, как синекуру. Жизнь задавала вопросы, на них надо было отвечать, и он занялся поисками человека, который выполнял бы эту работу за него. Этим человеком оказался я. Возможно, он надеялся, что я не подведу его, как не подвёл его в военные годы механик цеха — мой отец. Преемственность, так сказать.
С подводными течениями заводской жизни я не был знаком. Знаю только, что однажды утром Николай Васильевич пригласил меня в кабинет, протянул какие-то бумаги и сказал:
— Завод готовится к переходу на более крупный слиток. Нужно посчитать хватит ли мощности главного привода блюминга.
Отец учил меня: «Не спеши сказать нет. Почти всегда есть время подумать». Я взял бумаги и вышел. Несколько дней листал учебники по прокатке в надежде найти готовую методику расчёта и с каждым днём всё больше убеждался, что взялся не за своё дело, — надо было начинать с нуля или вообще не браться. Всё это я вежливо изложил Николаю Васильевичу. Он смерил меня холодным взглядом и отрезал путь к отступлению: — Думай. Я обещал.
Время шло, все, к кому я обращался, пожимали плечами, и я почувствовал, как верный кусок хлеба стал поперёк горла, лишил меня сна и уверенности в правильности выбранного пути. Николай Васильевич меня не беспокоил, мы с ним вообще не встречались до того дня, когда он подвёл ко мне парня в спецовке и сказал: — Пётр Иванович поможет тебе рассчитать двигатель.
Так мы познакомились. А произошло вот что.
Николай Васильевич аттестовал мастеров проволочного цеха. Всякий раз, посещая кабинет начальника цеха, он окунался в воспоминания. Письменный стол, за который он сел совсем ещё молодым человеком, чёрный диван, с которым связаны и приятные воспоминания, большой портрет прямо напротив стола. Того, кто долго и неотрывно смотрел на него, сняли, а этот, обвешанный звёздами, не был страшен. Издалека годы, проведенные в этом кабинете, стали казаться лучшими в его жизни. Он безучасно вёл аттестацию, чаще поглядывая на диван, чем на сидевшего перед ним человека, и впервые заинтересованно поднял глаза, когда на рутинный свой вопрос устраивает ли работа, услышал необычный ответ: «Работа, как работа, не понятно только для чего было пять лет учиться, чтобы закрывать наряды.» Николай Васильевич оживился, подсознание выплеснуло больной вопрос, он внимательно посмотрел на молодого человека и забросил приманку: — Меньше, чем на расчёт привода блюминга, вы не согласны?
Парень ответил спокойно, без напряжения в голосе: — Можно, конечно, и блюминг посчитать, но это разовая работа, а я говорю о постоянной инженерной работе. Можете что-нибудь посоветовать?
Вопрос остался без ответа. Мастера отпустили, посоветовав работать, и не выступать. Николай Васильевич обратился к сухонькому пенсионеру — инженеру по технике безопасности: — Ты помнишь, как мы начинали? Вместе с оборудованием приехал важный немец, вся технология была у него в книжечке, которую он прятал в нагрудном кармане.
Старичок, польщённый общими воспоминаниями, подхватил: — Вы, Николай Васильевич, мне ещё задание дали ходить за ним и всё записывать. Полгода ходил, потом мы с ребятами напоили немца и книжечку его всю переписали. Там у него всё зашифровано было, мы к вам, и вы нам этот шифр разгадали. Помните?
— Да там разгадывать было нечего, — Николай Васильевич повернулся к начальнику цеха, — он цифры буквами писал. Тоже мне, конспиратор! А теперь у тебя инженеры в мастерах ходят. — И, отвечая своим мыслям, добавил: — Возьму я его у тебя ненадолго. Посмотрю, чему их сейчас учат.
