Герман уже давно на пенсии. Копается в огороде. В конце концов, шанс у него был. Вместо того, чтобы присваивать чужие работы, лучше читал бы хорошую прозу.
Виктория подрабатывала на дому, печатала вечерами и по выходным. Бумагу для печати она добывала из одной ей известных источников и уже запаслась «хорошей финской» для диссертации Петра, а пока печатала черновой вариант на «дерьмовой», авторитетно заявляя, что для черновика сойдёт. Пётр не возражал — лишь бы чернила не расходились, когда будет вписывать формулы.
Шеф вернул диссертацию с пометками и замечаниями почти на каждой странице. Подробно объяснил, что и как исправить, где и чем дополнить, прощаясь сказал:
— Сдавайте экзамены, оформляйте работу и привозите готовую. В отделе аспирантуры Петру выдали ходатайство о предоставлении отпуска для оформления диссертации.
Окрылённый, Пётр долго бродил по городу, вечером набрёл на кинотеатр повторного фильма и взял билет на американский фильм «Лучшие годы нашей жизни». Перед сеансом и во время его украдкой поглядывал на соседку справа — молодую женщину с каким-то одухотворённым, как ему показалось, лицом. Включили свет, захлопали сиденья.
— Другой мир, — сказал Пётр, обращаясь к соседке.
Она согласно кивнула. — Другой мир — другие люди.
— Жаль, что последний сеанс, я бы ещё раз посмотрел.
— Завтра ещё идёт этот фильм, — сказала женщина, вставая.
— Завтра меня не будет. Я здесь в командировке. — Пётр тоже встал, проводил её взглядом, преодолел минутный порыв и не пошёл следом.
Глава 14
По действующему тогда положению соискатель мог претендовать на оплаченный отпуск от одного до трёх месяцев, а администрация была вольна поступить, как ей заблагорассудится. Пётр написал заявление с просьбой об отпуске на три месяца, и, к его удивлению, директор завода в тот же день подписал его.
Оформление диссертации совпало по времени с новым поветрием: завод разделили на производства, центральную заводскую лабораторию преобразовали в научно-исследовательский институт, всё вместе назвали производственным объединением с генеральным директором во главе. Ожидалось, что от перемены мест слагаемых что-то прирастёт, однако первым неоспоримым результатом «перестройки» стали новые кабинеты, совещания и люди, на них сидящие.
Приказ об организации института ещё не был подписан, а делёж пирога уже шёл полным ходом. Петру никто ничего не предлагал, и он не напоминал о себе — спешил закончить диссертацию. Секретарь новоиспечённого директора НИИ разыскала его в читальне и соединила с директором. В трубке слышны были возбуждённые голоса, потом голоса смолкли, и директор предложил Петру стать исполняющим обязанности начальника лаборатории горячей прокатки. Пётр ответил сразу, не задумываясь: — Без и. о. согласен. — Трубку прикрыли, очевидно, рукой, после недолгой паузы директор сказал:
— Хорошо. Приступай. — Назавтра Пётр вышёл на работу и начал организовывать отраслевую лабораторию горячей прокатки. Прошло немного времени, и он понял, что его подставили, вернее, подставился он сам, прельстившись самостоятельностью, не зная и не задумываясь какова ей цена.
Ко времени назначения Петра созрела критическая ситуация: плод управления по принципу «пока гром не грянет…» и хронического дефицита, когда берут, что дают. Однажды, ещё на первых курсах, я по разнарядке попал на лекцию в Доме политпросвещения. Тема меня не интересовала, я тихонько дремал, стараясь не посапывать, и встрепенулся, услышав вопрос из зала: «Куда делись утюги?». Я прислушался. Наш перегорал постоянно, отец чинил его, скрепляя концы спирали жестью. Лектор успокоил аудиторию, сказав, что утюги скоро появятся, и пояснил: произошло затоваривание, и Госплан перебросил два завода с утюгов на мясорубки, но со следующего года они снова начнут выпускать утюги. Тот же голос из зала ехидно заметил: «Тогда мясорубок не будет». Мясорубки меня не беспокоили, и я радостно сообщил маме, что утюги будут. Когда наш утюг в очередной раз перегорел, мама обошлась домашними средствами: выдернула шнур и стала греть утюг на газе. В следующем году утюги не появились, потом я потерял их из виду и вспомнил этот эпизод, когда Пётр оценил обстановку и коротко познакомил меня с ней.
