В Кольцово Пётр с трудом втиснулся в переполненный автобус и больше часа трясся до вокзала, стоя на задней площадке. Потолкался в очереди и взял билет на ночной поезд. Повезло — достался купейный вагон и, что совсем уж ни к чему, нижнее место. Перекусил в забегаловке на привокзальной площади, постоял на перроне и одним из первых вошёл в вагон, когда объявили посадку. Сел у окна, положил на столик книгу, опёрся о перегородку и закрыл глаза. Полуторачасовой полёт растянулся на сутки. Когда ещё всё утрясётся и можно будет уснуть. С ним поздоровались. В купе вошла женщина, положила сумку на верхнюю полку и села напротив. Достала толстый журнал, раскрыла, посмотрела на тусклый светильник и положила журнал на столик.
— Два совпадения — почти система, — сказал Пётр. Женщина посмотрела на него. — А, «Лучшие годы». Опять в командировку?
— Да. Не улетел. Челябинск закрыт, ждут члена чего-то из Москвы.
— Так вот почему я не улетела. Хотела утром быть дома, всего полчаса лёта.
— Выходит не два совпадения, а три. Это уже точно система. Давайте знакомиться, меня зовут Пётр, Пётр Иванович.
— Ирина, Ирина Владимировна, — в тон ему ответила женщина.
Купе заполнилось. Вошла пожилая пара — дородный старик благообразного вида и сухонькая старушка. Старушка сразу сообщила, что брала билеты за две недели, и ей дали только одно нижнее место.
— Располагайтесь, — успокоил её Пётр, — мне наверху удобней.
Поезд тронулся, дали полный свет. Старик потянулся за книгой.
— Разрешите взглянуть. — «Постаревший отец Фёдор», — подумал Пётр. Старик прочёл вслух: — Леон Фейхтвангер «Иудейская война». Интересуетесь? Сами не из евреев будете? — Старушка потянула его за локоть. — Володя! — «Значит не Фёдор», — усмехнулся Пётр, заметил, что соседка напротив перестала читать, и ответил: — Нет, к сожалению.
— О чём же сожалеть?
— Христос был евреем и апостолы. Хорошая компания.
— Ну да, ну да…, - старушка настойчиво тянула за локоть, и старик замолчал.
Пока собирали билеты и разносили бельё, все молчали. Старики начали устраиваться на ночь. Пётр вышел в проход. Ирина вышла следом.
— Вы это серьёзно? Насчёт Христа и апостолов.
— Вполне. Так гласит Благая Весть, — и, видя, что она не понимает, добавил, — Новый завет. Евангелие.
— Я полный профан в вопросах религии. Ноль знаний. То, что вы сказали, многое меняет.
Пётр покачал головой. — Ничего не меняется. В древнем Риме говорили: «Если давно не было дождя, виноваты христиане» Узнаёте? «Если в кране нет воды…». А вот и чай.
Вагон угомонился, проход опустел. Пётр потянулся, зевнул и вошёл в купе. Женщины спали, старик сидел у столика и смотрел в ночь. Пётр разложил чуть влажные простыни и собрался уже забраться на полку, когда старик заговорил: — Я тут листал вашу книгу. Признаться не читал. У меня давняя неприязнь к её автору — с тех пор как он пропел аллилуйю «отцу народов».
Пётр обернулся. Старик указал рукой на место рядом с собой.
— Присядьте. Поговорим немного, если не возражаете.
— Не разбудим? Может, выйдем?
— Нет, нет. Дамы спят. Мы тихонько. Я, молодой человек, всё ещё живу понятиями прошлого века, а вы человек новой формации, как теперь принято говорить. Однако и вы не чуждаетесь вопросов веры. Или мне показалось?
— Зачем же отказываться от наследства? Вся культура построена на мифах.
— Для вас это только мифы? Вы не приемлете идею Бога?
— Идею — да, а Бога — нет.
— Интересно. Можете пояснить свою мысль?
— Вера иррациональна, а мои суждения насквозь прагматичны. Едва ли вы согласитесь.
— Уважьте старика.
День получился длинный. Пётр устал, хотел спать, бодрился, подавляя зевоту, чтобы не обидеть собеседника.
— Хорошо. С тех пор как иудеи стали поклоняться всемогущей и вездесущей силе, управляющей миром, всякие споры о том, есть эта сила или нет её, потеряли смысл — ни то, ни другое никто никогда не докажет. Усилия учёных — это ведь только желание понять доступное человеческому разуму. А что за его пределами? Всё остальное — изобретение чисто человеческое, по образу своему и подобию.
— Это ваши мысли?
— Нет, книжные. Я просто сформулировал их для себя и успокоился.
— В нашей земной жизни есть и другая сторона учения.
— Есть, — согласился Пётр. — Несбыточная мечта о нашем с вами совершенстве. Разве нельзя ей следовать без страха наказания?
Старик молча глядел в чёрный квадрат окна.
— Завидная уверенность. Я вот жизнь прожил и не пришёл к согласию.
— Одна женщина рассказала мне притчу о безбожнике, который, умирая, попросил позвать раввина. «Нас с вами тревожит одна и та же мысль, — сказал умирающий, — меня — а вдруг он есть, вас, ребе, — а вдруг его нет.» Спокойной ночи.
Утром только успели умыться, поезд замедлил ход в черте города. Старики стали готовиться к выходу. Ирина вышла из купе и стала рядом с Петром. Не отрывая взгляда от окна, Пётр спросил: — Простите за нескромность, вы замужем?
— Нет, — ответила Ирина.
— Я тоже не женат. Система системой, а третьего раза может и не быть. Мы увидимся?
Оба молча смотрели в окно. Старики вышли с вещами. Попрощались.
