Жизнь заставила, я подчинился необходимости, зарылся в диссертацию и дозрел до йоги. Больших надежд не возлагал, взял у Петра конспект, через месяц вошёл во вкус, восстановился и стал ловить кейф по утрам. Асаны — «позы обращённого времени, возвращающие молодость». Возможно. Так хорошо я себя давно уже не чувствовал. Жаль, что роман с йогой начался так поздно. Мне уже не дано было проникнуть в суть вековой мудрости, но и то, к чему я прикоснулся, вернуло мне вкус жизни. Спасибо, Йога!
О присуждении премии стало известно задолго до публикации. Директор поздравил Зинулю: — Персональная пенсия вам обеспечена. Зинуля позвонила Петру: — Привет, лауреат. Поздравления принимаешь?
— Будет время, загляни ко мне, — ответил Пётр.
Когда Зинуля пришла, Пётр сказал без обиняков: — Коллектив перетрясли немного. Меня там нет.
— Шутишь?
— Это как раз та доля правды. Не переживай. Ты тут ни при чём.
На банкете нас с Зинулей посадили рядом с директорской четой. После нескольких рюмок директор наклонился к нам и сказал с укоризной:
— Я лично приглашал Петра Ивановича. Сказал спасибо и не пришёл. Обиделся. А зря…
Жена не дала ему договорить, энергично вклинилась в разговор:
— Пётр Иванович правильно поступил. Не стал обострять ситуацию. Умница! — и, глядя в широко раскрытые Зинулины глаза, сама удивилась: — Как? Разве вы не знаете? Вычеркнул себя. Взял ручку и вычеркнул.
Зинуля повернулась ко мне. — Не говори, что не знал. — Я не знал.
Начались танцы. Гости разбрелись, разбились на группки по интересам. В конце стола вокруг Виктории собрались курящие дамы. Мы покружились немного. — Идите к нам, — позвала Виктория, — хватит тереться возле начальства. Давай, выпьем за Дон Кихота! Сам себя вычеркнул, расписался и число поставил. Знать бы, где он этих замашек набрался, шантрапа детдомовская! — Она потянулась было за бутылкой. — Сама налей. Мне немного. Ещё домой ползти.
— Откуда ты знаешь?
— Своими глазами видела. Ну, давай!
Зинуля налила полстакана водки, выпила одним глотком, занюхала хлебом, на удивление собравшимся, потянула Викторию: — Пойдем, покурим. — Курить она не стала, потребовала: — Выкладывай!
Виктория затянулась, выдохнула дым в сторону. — Забрали одно место, понимаешь, вот он и вычеркнул себя, чтобы не голосовать по новой. Соображай, подруга.
Зинуля оставила её, подошла ко мне. — Пошли домой, хватит, повеселились. — По дороге её развезло. — На хрен мне нужны эти ваши благородные жесты.
— Ты поступила бы точно также, если бы тебе пришлось решать, — сказал я, желая успокоить её. Она повисла на моей руке и до дома не проронила ни слова. Перед дверью, пока я доставал ключ, Зинуля прислонилась к стене и прошептала: — Лауреат государственной премии… Ну, ни в чём нет радости. Хоть убейся.
Вскоре её постигло ещё одно разочарование. Чаша переполнилась и выплеснулась истерикой.
Главный инженер завода, которому мы поставляли прутки с каналами, посетил Швецию в составе какой-то делегации. Им показали производство буровой стали, и он, зная наш интерес к материалу сердечников, подобрал кусочек извлечённого сердечника и по приезде послал его мне, а я отдал Зинуле.
Машка сидела верхом на мне, я помогал Кате решать задачу. Громко хлопнула входная дверь, полетел сапог, за ним второй. Мы с Катей переглянулись. Потом мы слышали, как Зинуля звонила, очевидно, Петру: — Уложите детей, зайди ненадолго. — Весь вечер она молчала, гремела посудой и чертыхалась. Пётр прошёл на кухню и сел на своё обычное место. Зинуля швырнула на стол сложенный вчетверо листок.
— Полюбуйтесь! Изобретатели сраные, кандидаты, лауреаты!
Пётр развернул листок. На бланке химлаборатории были аккуратно вписаны результаты анализа — знакомые числа содержания элементов в сердечниковой стали, и пометка в скобочках: шведский образец. Идеальное совпадение, сотка в сотку. Пётр сложил листок, протянул руку. — Поздравляю.
Зинуля отпрянула. — Издеваешься! Всё липа, туфта! — набрала воздух и выдохнула: — Дерьмо! Обрадовалась, идиотка. — Она ударила кулаком по столу, чашки подпрыгнули, в дверях замерла испуганная Катя. — Ну, ни в чём нет радости!
Я пошарил в шкафчике, где-то была нашатырка…
— Кто изобрёл радио? — неожиданно спросил Пётр.
Зинуля прищурилась, ожидая подвоха. — Ну, Попов.
— А итальянцы считают, что Маркони. Шведы лучшие в мире металлурги, и ты с ними на равных. Тебе бы гордиться, а ты ревёшь. Мамочка твоя оказалась в хорошей компании, — обратился он к Кате.
У домашнего философа имелась своя точка зрения: — Проклятые капиталисты, — сказала Катя и вытерла кулачком глаза. Зинуля обняла её, все повеселели.
Пётр поднялся. — Пойду, развлеку Иришу. Хандрит весь вечер.
— А она чего?
— Ребенок тяжёлый. Насилу отходили.
— Большой?
— Грудной. Говорит, родители довели.
— Сволочи! Давить надо, — завелась Зинуля, а я успокоился — вошла в норму.
Пётр шагнул к двери, задержался, обернулся. — А в остальном ты права. Идиотизм какой-то. Живём, как в консервной банке.
