Вскоре по прибытии им довелось идти через те самые знаменитые виноградники. Они увидели широко раскинувшиеся склоны, сплошь засаженные аккуратными рядами лоз. Бледно-зеленые гроздья были холодными на ощупь, но крупными, тугими и сладкими.
Не дожидаясь, пока их застукают, путешественники набрали столько винограда, сколько могли унести, и побыстрее убрались прочь. Жуя добычу, Клео поневоле вспоминала роскошные блюда, которые слуги подавали им у жарко пылающего камина… Что ж, виноград, по крайней мере, помог набить животы, тем более что Ник так и не сумел поймать на ужин кролика. Зверек оказался для него слишком проворен. Потом путники набрели на неуклюжую, медлительную черепаху, но ни у того ни у другого не хватило духу оборвать ее жизнь. К тому же они еще не успели как следует проголодаться, чтобы всерьез задуматься о черепаховом мясе. Оставив рептилию, доели остаток сушеных фруктов.
Покинув западное побережье, где среди скал лежала гавань и в изобилии рос виноград, путники двинулись на восток, шагали узкими грунтовыми дорогами и останавливались в каждой деревне, расспрашивая жителей относительно местных легенд и о том, не слышал ли кто о ссыльной Хранительнице, что обитала среди крестьян.
Если их самих спрашивали, кто они такие, Клео и Ник представлялись братом и сестрой из северного Лимероса, странствующими исследователями народных сказаний. Эта выдумка казалась Клео очень смешной, она едва удерживалась от ехидной ухмылки, когда Ник в очередной раз принимался излагать их вымышленную историю, уснащая ее все новыми замечательными подробностями. Его фантазия вскоре превратила их в детей известного лимерийского поэта, который на смертном одре завещал сыну и дочери довершить дело всей его жизни — написать книгу о Хранителях Родичей.
У Ника обнаружилось богатейшее воображение и весьма обаятельная манера вести разговор, что надежно ограждало странников от каких-либо подозрений. Пелсийцы, вообще-то, не слишком приветствовали чужеземных гостей, но стоило Нику открыть рот, и их повсюду готовы были принимать как родных. Обветренные лица крестьян расплывались в улыбках, а дети и вовсе брали Ника в кружок у костра под звездами, требуя все новых историй, и Ник очень успешно сочинял их прямо на месте. Доходило до того, что дети следовали за ними до околицы и даже дальше, умоляя хоть немного задержаться и позабавить их еще.
Клео надеялась достаточно быстро отыскать ответы, которых так жаждала, но они странствовали уже неделю, и бесконечная ходьба начала ее утомлять. Некоторые дни выдавались успешней других. У них еще оставались деньги, и путники снимали комнатки в деревенских гостиницах, где можно было с относительным удобством выспаться на тюфяках, набитых соломой. А еда, которую подавали в пелсийских тавернах, конечно, была далека от изысканных блюд оранийского дворца, но при всем том вполне съедобна…
Сегодня, однако, когда они покинули такую вот таверну и направились в гостиницу, их зажали в угол несколько грубых парней. Разбойники отобрали у Клео мешочек с деньгами, так что у путешественников осталось лишь несколько монеток, завалявшихся у Ника в кармане.
Клео расплакалась — в самый первый раз со времени прибытия в Пелсию. Она восприняла ограбление как знак свыше, — видимо, прежде, чем их путешествие возымеет успех, все должно было стать совсем плохо. Пустой кошелек означал, что скоро придется вернуться в Оранос, признать неудачу и принять наказание за самовольный побег из дому на поиски неизвестно чего.
Решив не тратить последние гроши на гостиницу, путники заночевали в пыльном русле пересохшей реки. Улегшись, они сообща накрылись толстым и просторным плащом Клео. Ник еще и обнял принцессу, которую бил неудержимый озноб.
— Не плачь, — шепнул он ей на ухо. — Завтра будет легче.
— Почем ты знаешь…
— Верно, не знаю. Но кто запретит мне надеяться?
— Мы так ничего и не нашли, — всхлипнула Клео. — Никто не верит, что тут Хранительница жила…
Принцесса начинала подозревать, что это лишь сказка.
Она испустила длинный, судорожный вздох и прижалась щекой к груди Ника, слушая, как стучит его сердце. Звезды ярко светили в черноте неба, луна была лепестком серебряного света. Никогда прежде Клео так долго не засматривалась в ночное небо — разве что иногда бросала ввысь рассеянный взгляд… Такими, как сейчас, она звездные россыпи еще не видала. Бескрайняя хрустальная высь показалась ей невыразимо прекрасной — даже теперь, когда она почти готова оставить надежду…
Она спросила:
— Кстати, с чего бы это Хранительнице вообще покидать дом, уходить в ссылку?..
— Говорят, некоторые из них влюбляются в смертных и добровольно остаются с ними. А когда покидают свое обиталище, то уже не могут вернуться.
— Сделать такое ради любви! Отказаться от рая! — Клео сглотнула. — Ну и расточительство…
— Смотря в кого влюбляешься, — сказал Ник.
И это была истинная правда.
