Сара стыдилась этих своих чувств так же, как и всего остального. Ей больше не хотелось прятаться. Когда вечером они с Даниелем танцевали у костра, Сара поняла, что ей отчаянно хочется быть рядом с ним. Хотя бы несколько месяцев…
Она обрадовалась, когда небо начало светлеть. Значит, можно оставить бесплодные попытки уснуть.
Вечером Сара приняла вполне определенное решение и провела эту ночь, стараясь убедить себя, что оно правильно. Что бы ни предложил ей Даниель и сколько бы ни продлились их отношения, она согласится на них, потому что, скорее всего, больше никогда и никого не полюбит.
Сара встала, сложила одеяло и невольно подумала, что совершает очередной грех. Эта мысль заставила ее грустно улыбнуться. Честно говоря, она согрешила уже давным-давно и теперь не могла осуждать себя за попытку насладиться тем, что осталось на ее долю. Считать ее отношения с Даниелем ошибкой можно было лишь умозрительно; едва Сара оказывалась в его объятиях, как это казалось вполне естественным.
В фургоне было темно. Она ощупью нашла сундучок, вынула оттуда лучшее из своих двух платьев, которое считала выходным, и надела его. Интересно, что об этом подумал бы преподобный Флинор? — промелькнуло у Сары в голове, когда она вспомнила, что надевала его по воскресеньям, пока стирала другое.
Пройдя в заднюю часть фургона, она надела ботинки. Даже в темноте было видно, насколько они поношенные, но второй пары у нее не было. Едва ли они выдержат путь до Калифорнии, вздохнула она, представив, сколько может стоить пара обуви в Форт-Ларами, и пожалела, что не позаботилась купить новые ботинки перед отъездом.
Сара услышала, что просыпается Эли; он всегда что-то бормотал, прежде чем выбраться из-под одеяла. Она вышла из фургона, посмотрела, куда пошел старик, и направилась в противоположную сторону. Деревьев в прерии почти не было, поэтому женщины собирались кучками, вставали в круг и расправляли юбки, прикрывая друг друга. Но присоединяться к ним Сара не собиралась, поэтому утром и вечером ей приходилось пользоваться темнотой. Обычно они с Эли вставали раньше всех и просто уходили подальше друг от друга.
Но не раньше Даниеля, подумала она, отходя от фургона. Иногда он спал у потухшего костра, пока Эли не будил его пинком, а иногда возвращался в лагерь со скатанной постелью под мышкой, заставляя Сару ломать голову над вопросом, где он ночевал.
Отойдя подальше, где ее не могли видеть, Сара остановилась и прислушалась. Эта процедура всегда заставляла ее нервничать; она представляла себе, как будет унизительно, если ее застанут. Она постаралась покончить с делом как можно скорее и вернулась к фургону.
Эли уже ждал ее.
— Нужно будет сказать преподобному Флинору, чтобы он попросил Господа даровать нам побольше кустиков, — сказал он.
Сара надеялась, что в темноте не видно было ее вспыхнувших щек. Она умирала со стыда, когда Эли откровенно говорил о таких вещах. Он даже дал ей пустую консервную банку, которой можно было пользоваться в фургоне, если ничего другого не остается. Сара ужасно стеснялась, когда банку приходилось выносить, но была благодарна старику за заботу.
Она оставила реплику Эли без ответа и подкинула в костер несколько буйволиных лепешек. Они быстро занялись, и вскоре костер озарил все вокруг бледным светом.
Даниель, лежавший на краю круга, слегка приподнялся и негромко пробормотал:
— Чего это вы оба вскочили в такую рань? Сегодня же воскресенье.
Сара подняла глаза, и их взгляды встретились. Эли, стоявший у борта переднего фургона, откликнулся незамедлительно:
— Это ты бездельничаешь, а у нас есть дела. Нужно печь лепешки, стирать и…
Застенчивая улыбка Сары показалась Даниелю обворожительной. Огонь разрумянил ее щеки; теплый воздух шевелил светлые пряди длинных волос, выбившиеся из пучка.
— Если второй караван тронется в путь раньше нас, то…
Даниель стал прислушиваться только тогда, когда Сара посмотрела в сторону Эли. Он разозлился на старика за то, что тот отвлек ее, пока не понял, что именно привлекло ее внимание. Эли упомянул Быка Гейнса, и Даниель попытался соединить обрывки услышанного. Кажется, старик предполагает, что Бык Гейнс уедет с другим караваном. Но какое до этого дело Саре?
По-прежнему не глядя на Даниеля, она поднялась и пошла к переднему фургону за посудой для завтрака.
Он нахлобучил на голову шляпу и сел. Тем временем из-под фургона выбрался Райс, держа в руках свои сапоги.
— Эли сказал, что Гейнс уезжает с другим караваном? — спросил мальчик.
— Я только надеюсь на это, но не утверждаю, — поправил его старик. — Слушать надо ухом, а не брюхом.
Даниель улыбнулся Райсу, который пытался надеть сапог, стоя на одной ноге. Он тоже натянул сапоги и поднялся.
— Эли, ты не можешь осуждать нас, — примирительным тоном сказал он. — Твое постоянное ворчание слишком похоже на песню сверчка, поэтому мы его и не слышим, пока оно не начинает раздражать.
Старик обиженно фыркнул, а Сара прикусила губу, пытаясь сдержать смех. Однако когда она посмотрела на Даниеля, ожидая увидеть на его лице улыбку, то с удивлением обнаружила, что тот совершенно серьезен.
