Квинтон заметил, что у него дрожат руки. Он завороженно уставился на них. Получается, только сейчас наступил момент высшего испытания. Не в том оно состоит, чтобы похитить семь невест, и не в том, чтобы обескровить их и чистыми явить перед Богом, и не в осознании своей истинной цели, и не в использовании Человека Дождя ради ее достижения, и даже не в том, чтобы его криками заставить прийти сюда Птичку.
Быть тем, кто он есть, — вот самый трудный вызов. Быть таким, каким его хочет видеть общество, он не может. Он вынужден противостоять уважению и чести, которыми искушают его сейчас, и отдаться злу.
— Вы мне отвратительны, — повторил он и, подойдя к столу, взял желтого цвета дрель на батарейках.
Мягко заурчал, возвращая ему спокойствие, мощный электромотор. Уровень напряжения нужно выбрать такой, чтобы дрель беспрепятственно вошла в кость.
Есть в костях нечто, что беспокоит большинство людей в том смысле, что они рассекают кожу, вторгаясь в потаенные глубины человеческого «я». А лицо никому терять не хочется.
Сверля кость, Квинтон разом решал две задачи.
Во-первых, обескровливал тело через маленькое отверстие в ступне. А во-вторых, обнажал истинную кость невесты. Или, в данном случае, мужчины.
Убедившись, что дрель в рабочем состоянии, он положил ее на место и подошел к Человеку Дождя, наблюдавшему за его действиями со странным равнодушием. Неужели он ничего не боится? Похоже одного или двух отверстий будет недостаточно, чтобы заставить его закричать от боли.
— А теперь выслушайте меня, — заговорил Квинтон. — Ничего личного…
— Как это ничего личного?
— Ладно, — отозвался Квинтон, помолчав. — Положим, есть кое-что личное. Мне нужно, чтобы вы закричали. Ваша жизнь меня мало волнует. Но я хочу, чтобы здесь оказалась маленькая невеста, ясно? Похоже, ей хватило дурости запасть на вас, особенно теперь, после того как вы ее освободили. Вот мне и надо, чтобы вы заорали, как ребенок, которому удаляют зуб без новокаина.
Казалось, на Человека Дождя эти слова не произвели впечатления.
— Вам ее не достать, — произнес Брэд. — Ее здесь нет. Я могу кричать сколько угодно, пока вы сами не попросите остановиться. Но Птичку вам сюда не заманить.
— Да ну? — Квинтон надавил на спусковой крючок, и дрель негромко заныла. — Похоже, вам кажется, что вы хорошо ее знаете.
Человек Дождя по-прежнему сохранял хладнокровие.
— Даже если она не успела отойти далеко и услышит мой крик, все равно поймет, что сделать ничего нельзя. Барак поджечь она не может, застрелить вас — тоже, уехать на пикапе бессильна. Она с самого начала это знала, потому и согласилась бежать. Меня убить вы можете, но Птичку вам не достать.
— Правда? А что мне помешает выследить ее, скажем, на следующей неделе?
— Вы за дурака меня держите? Вам никогда не напасть на ее след. Для вас Птички больше нет. Считайте, она так далеко, куда вам не добраться.
Его уверенность взбесила Квинтона.
— Знаете, там, на воле, вы меня ставили в тупик. Но сейчас превратились в отъявленного лжеца. Мне будет легче вас убить. Ненавижу притворщиков.
— Ладно, Квинтон, хватит болтать. Действуйте. Я буду орать как резаный, только это вам не поможет.
«Неужели этот святой лис снова перехитрит меня? С чего он торопится на тот свет? Умом тронулся?»
Нервы Квинтона были натянуты как струна. Он наклонился, схватил дрель и прижал к лодыжке Человека Дождя. Мотор взревел, затем заработал ровнее.
Квинтон распрямился и критически оглядел содеянное. Человек Дождя не сводил с него глаз. Лицо его сделалось белым как мел, губы дрожали, из раны текла кровь. Но он не вскрикнул и даже не застонал.
— Что, так и будем молчать?
«Надо быть поосторожнее, нельзя, чтобы Человек Дождя потерял сознание».
— Ну же, кричи. Кричи так, чтобы мне захотелось заткнуть уши.
Молчание.
— Не хочешь? А ведь ты солгал. Ты сдерживаешься, потому что боишься: вдруг она услышит твой крик и придет сюда. Потому что именно так поступают по-настоящему красивые внешне и прекрасные внутренне люди. Мы оба это знаем. Они всегда спешат на помощь олухам, попавшим в беду.
И вновь ни слова от пленника. С каждой минутой Квинтон все больше уважал, презирал, любил и ненавидел этого человека.
— Я места живого на тебе не оставлю. А если будешь молчать, закричу сам, и она прибежит сюда. Тогда я и за нее возьмусь.
Взгляд Человека Дождя метнулся куда-то за спину Квинтона, глаза его расширились.
— Привет, Квинтон.
Если не считать телефонного разговора, он впервые за последние семь лет услышал ее голос. Нежные, ласкающие модуляции поразили его в самое сердце. Он медленно повернулся. У входа, одетая в алую блузку и джинсовые шорты, стояла Райская Птичка.
В ее бездонные глаза Квинтон заглянул первый раз после той давней ночи. Они были все так же убийственно прекрасны.
— Привет, Птичка, — ответил он.
Брэд сидел потрясенный и умолял Бога о последней милости: «Ну пожалуйста, пожалуйста, не пускай ее сюда. Вели уйти. Пусть ничего не слышит».
