Пережив несколько долгих минут внутреннего напряжения, смешанного с чувством печали и вины, Брэд впервые подумал, что, возможно, он ошибается. Некая сила, превосходящая все, что он видел раньше, подчиняет себе их обоих и творит то, что не способен сотворить никакой агент ФБР. Быть может, Квинтон, этот ангел смерти, переродился под воздействием ласковых слов невинной девушки.
Мужчина выглядел изможденным. Он опустил голову и безудержно рыдал. Время от времени он цеплялся за нее, но пальцы были слишком слабы, чтобы ухватиться за блузку. Глаза его были закрыты, в уголках рта скопилась слюна. Из разбитого носа сочилась белая слизь. То, что раньше было мужчиной, превратилось в месиво, мешок костей.
Кажется, Птичка увидела то же самое. Она спокойно посмотрела на этого жалкого типа, потом повернулась к Брэду, словно пытаясь вспомнить, кто это. Взгляд ее скользнул вниз и остановился на лодыжке, где Квинтон проделал дыру.
Кровь вытекла из раны и образовала на полу лужицу. Брэд забыл о боли, но сейчас она вернулась, отдаваясь пульсирующими ударами.
Птичка не сводила с раны расширившихся от ужаса глаз. Губы ее зашевелились. Отшатнувшись от Квинтона, она шагнула к Брэду. В то самое мгновение, когда она повернулась к Квинтону спиной, что-то переменилось. Поначалу почти неуловимо: ритм его дыхания, чуть затихшие всхлипы, словно кто-то скомандовал: «Хватит». От Брэда не ускользнула перемена, только он отказывался верить ей, потому что если у Птички ничего не получилось, значит, им обоим конец.
Птичка сделала шаг в его сторону.
— Брэд… — Голос у нее дрогнул. — Я пришла, Брэд.
Это была юная, наивная Райская Птичка, именно поэтому Брэд в ней души не чаял.
Но человек у нее за спиной отнюдь не был наивен. Он посмотрел вслед женщине, оставившей его на коленях и направившейся к мужчине, которого она любит. Брэд понял: еще минута, и Квинтон убьет ее.
— Птичка!
Лицо Квинтона перекосилось от ярости. Он медленно потянулся к пистолету, лежащему справа от него.
Как санитарка на поле боя, Птичка кинулась к любимому мужчине.
— Извини, Брэд, я не могла…
— Пригнись! — прогремел Брэд. — Лети, Птичка, лети!
Если она не будет задавать лишних вопросов и сразу побежит, шанс еще есть. Есть!
— Лети!
— Что? — Она растерянно остановилась на полпути к нему.
Брэду казалось, все происходит, словно в замедленной съемке. Крик его прозвучал как протяжный стон.
— Лети!
— Что?
Квинтон подбросил пистолет на ладони и прицелился ей в спину.
Птичка увидела, как лицо Брэда исказилось от ужаса, и медленно повернулась следом за его взглядом, загородив от него убийцу. Выстрел прогремел как орудийный залп, знаменующий конец времен.
У Брэда замерло сердце.
Птичка начала заваливаться набок. Он лихорадочно искал взглядом выходное отверстие от пули, потому что так его учили, но в душе умирал вместе с нею.
Птичка опустилась на колени, дрожа всем телом так, словно даже сейчас отказывалась умирать, потому что и в этот момент была невинна, чтобы цепляться за несуществующую надежду.
— Вас не задело, сэр?
Голос донесся откуда-то слева, но остался практически не услышанным. Сейчас имело значение только одно — Птичка цела.
И только когда она нагнулась и зарыдала, Брэд увидел, что рядом с ней лежит Квинтон Гулд. Пуля попала ему в голову.
Брэд растерянно заморгал.
По радио прохрипел голос:
— «Скорую», срочно. Один труп. Судя по всему, убит разыскиваемый. Позвони в ФБР, скажи, место преступления взято под охрану. — Офицер полиции штата Канзас в коричневой форме сунул пистолет в кобуру и кивнул Рейнзу:
— Специальный агент Брэд Рейнз?
— Он самый, — прохрипел Брэд.
— Сержант Робби Биттермен, сэр. — Он перевел взгляд на только что застреленного им мужчину. — Похоже, подоспел я вовремя.
Птичка бросилась к Брэду. Упала на колени. Обняла за шею. Не сказала ни слова, только разрыдалась.
— Как насчет того, чтобы прокатиться на пляж? — спросил Казанова, шагая по лужайке в длинной ночной рубашке и шлепанцах. — Здорово было бы. Не обижайтесь, Элисон. У нас тут чудесный парк, и пейзаж великолепный: горы, небо, птички поют — словом, все, что нужно для хорошего настроения. Но мне, честно говоря, хотелось бы на других птичек посмотреть, если вы понимаете, о чем я.
Элисон слегка прищурилась и обвела взглядом своих «детей», какими казались все эти четверо.
Неутомимый детектив Рауди. Как всегда, закутанный в плед, который ошибочно принимал за твидовый костюм, в галстуке-бабочке. Сегодня он вертел в руках трубку (не набитую, впрочем, табаком), которую Элисон подарила ему неделю назад, когда они отыскали Птичку.
Юная Андреа. Ее светлые волосы ласкал свежий ветерок. Она не сводила глаз с площадки для катания на роликовых коньках, метрах в шестистах отсюда, у подножия холма.
— Да вон же они, птички, — заметила она.
— Я других имел в виду, тех, что более естественно одеты, — пояснил Казанова.
— Ты старый развратник, Касс. — Андреа повернулась к самозваному специалисту по любовным делам. — Если на девушке бикини, из этого не следует, что она естественна.
