— Мы позвонили в полицию, ее забрали в участок. Пожалуйста, мистер, не надо…
— Заткнись. Что вы сказали полицейским?
— Мы… — Вздрогнув, девушка посмотрела на застывшее тело.
— Вы что?
— Она странно себя вела. У Кассандры есть брат, он…
— Вы позвонили в полицию и сказали, что Саманта не в себе. Так?
— Это она позвонила. — Девушка вновь посмотрела на павшую предводительницу.
— И никому из вас не пришло в голову, что помешанные — это вы, а не Саманта? Что в своем прежнем виде она была прекраснее, чем после того, как вы с головы до ног выкрасили ее и нарядили как куклу? Она избранница, понимаешь, ты, тупоголовая шлюха, избранница!
Квинтон кричал. А это неправильно. Потому он выстрелил девушке в лицо.
Остальные снова завизжали. В свидетелях Квинтон не нуждался. Он двинулся вдоль стены, посылая пулю за пулей в съежившиеся от ужаса фигурки.
Получилась кровавая баня, а Квинтон ненавидел произвольное жестокое насилие, но тут же сообразил, что теперь все иначе. Теперь он другой, и единственное, о чем остается сожалеть, так это о том, что всем этим истекающим сейчас кровью не избранницам, возможно, суждено вечное блаженство. Ну не жестокая ли штука судьба?
Квинтон злобно хрюкнул, сунул пистолет за пояс и вышел на улицу. Дул сильный ветер, остужая разгоряченную голову. Он начал рассуждать: «Визит в салон все-таки можно считать плодотворным. Теперь известно, что добрая самаритянка по имени Кассандра звонила в полицию. Полицейские забрали Птичку. Ее фотографию показали по телевидению, значит, пока никто не догадался, что она и Саманта — одно и то же лицо. Полицейские скорее всего сочли ее душевнобольной и доставили в ближайшую больницу, где есть психиатрическое отделение. А это территория мне знакомая».
Квинтон знал, что ближайшая дурка — Вест-Пайнс в Лютеранском медицинском центре на Тридцать восьмой улице в Уит-Ридж. Скорее всего Птичка сейчас там под именем Саманты. Если нет, то в другой больнице, чуть дальше, — в Денверском медицинском центре с его психиатрическим отделением на тридцать восемь коек.
Квинтон отъехал от салона и миновал стоянку, отметив, что позади все тихо.
Впрочем, удовлетворения не было. Лицо все еще дергалось, в голове по-прежнему гудело, к тому же он еще и потел. Перед глазами мелькали картинки — устрашающие изображения Птички, из которой делают уродину.
«Перед тем как просверлить ей подошвы и заставить изойти кровью, я должен убедиться, что она поняла, какую уродину из нее сделали. И как несправедливо, что Бог вообще дал ей появиться на свет. На самом деле она настолько ужасна, что Бог послал меня, ангела смерти, избавить от нее землю. Так сказать, убрать мусор. Я сломлю ее дух, как она своим отказом семь лет назад сломила мой».
— Осторожнее! Пожалуйста, осторожнее, а то ведь и не доедем так, — восклицал через каждую минуту Рауди.
У Рауди были тяжелые отношения с дорожным движением. В своем мире величественных иллюзий он чувствовал себя прекрасно, но за его пределами, среди людей, терялся. Рауди раскинул руки и почти к самому ветровому стеклу поднял ногу. Тапочки на туфли он так и не сменил.
— Внимание! Внимание! — продолжал паниковать он.
— Рауди, умоляю… Я понимаю, что вам трудно, но, пожалуйста, доверьтесь мне.
— Хорошо. — Он побелел как мел. — Но только, ради Бога, чуть помедленнее.
— Мы и так едем наполовину медленнее, чем разрешается.
Элисон сделала все от нее зависящее, чтобы отвлечь Рауди разговорами о деле, но ей мешала его убежденность, что Квинтон опережает их на шаг. Эта уверенность очень беспокоила Элисон. С уличным движением у Рауди могут быть свои счеты, но дело он раскручивает неплохо. Оставалось только молиться, что на сей раз ее подопечный Шерлок ошибается.
— Осторожно! — снова не выдержал он. — Нам надо добраться до больницы целыми. Пожалуйста!
— Может, вы и правы.
— В том смысле, что едем слишком быстро?
— В том смысле, что уже слишком поздно. Джеймс Темпл из ФБР сказал, его люди уже обзвонили все больницы. Пациента по имени Райская Птичка нет ни в одной.
— Если, конечно, она назвалась этим именем.
— И никого, кто подходил бы под описание женщины в желтой фуфайке и джинсах, тоже нет.
— Тише, тише, пожалуйста. Может, вернемся домой и попросим, чтобы все документы показали мне?
— Вы сами говорили, что на девяносто процентов работа детектива сводится к просеиванию следов. След у нас есть — ближайшая психиатрическая лечебница. Квинтон в ней когда-то работал. И если вы ошибаетесь и он ее не захватил, только преследует, если вообще преследует…
— Ну это-то точно, — повернулся к ней Рауди. — Ни малейших сомнений.
— Потому что между ними что-то было раньше, — протянула Элисон.
— Нет, не поэтому, а потому что она седьмая и самая красивая из тех, кого он должен отдать Богу.
— И вы уверены, что это Птичка? На том единственном основании, что она исчезла….
— Мне кажется, она ему нравилась и он пытался ее изнасиловать, — сказал Рауди. — А теперь задумал завершить несделанное, убив ее. Все сходится, все детали. Осторожнее, осторожнее!
Его прямота ошеломила Элисон.
