— Хватит спасать меня. — Она глубоко вздохнула и стерла слезы со щек. — Я должна это сделать, Брэд. Я делаю это для него, но ради себя. Понимаешь?
— Нет, не понимаю. Тебе нет нужды превозмогать в себе монстра, чтобы заставить меня увидеть, какая ты красивая.
«Не может быть, чтобы он всерьез говорил это. Нет такого мужчины на свете, который мог бы испытывать ко мне такие чувства».
— Подумай только, — прошептал он, — мы едва вырвались из лап этого урода, мы все еще недалеко от его барака, а спорим, следует ли тебе туда возвращаться. Безумие какое-то.
— Так я и есть безумная.
Оба замолчали.
«Он прав, конечно. Возвращаться — безумие. Но ведь я же безумна. Что-то мне подсказывает: сегодня все будет кончено. В этом самом бараке».
Ее глаза в очередной раз наполнились слезами.
«Где я? Что здесь делаю?»
На горизонт внезапно наползла тьма, и Птичка ощутила, как в голову проникают знакомые нити тумана.
«Я не способна на это! Надо возвращаться в центр!»
Мир смыкался вокруг нее, и ей понадобились все силы, чтобы удержаться на ногах.
«Брэд прав: все мои слова — вздор. Я не в своем уме, в этом мире я ничего не стою и никогда не могу быть любима как женщина».
Рука Брэда медленно легла на ее плечо. Он мягко потянул Птичку к себе, и она прижалась лбом к его груди, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Он прикоснулся губами к ее затылку.
— Я не могу потерять тебя, Птичка. Ты должна это понять. Завтра, когда все останется позади, мы найдем способ превозмочь твои страхи, но сейчас я и на секунду не могу представить, что ты вернешься туда, в барак.
«Я проиграла», — решила Птичка. Она обняла его и прижала к себе так крепко, как только отважилась, и опять заплакала. Она знала, что не заслуживает такой любви, но все равно чувствовала себя на седьмом небе. И ради этого готова была еще раз пережить все, что пережила за эти трудные семь лет.
Сказать это она не могла, потому что в горле образовался комок. Могла только всхлипывать, пока он поглаживал ее волосы и целовал затылок.
«Если, как утверждают, Бог — это любовь, я даже вообразить не могла, что найду Бога на дне оврага в трехстах метрах от человека, который семь лет назад хотел меня изнасиловать».
Ночь, кажется, заканчивалась — по крайней мере шла на убыль. Птичка давно уже покоилась в объятиях Брэда, и никуда ей не хотелось двигаться. Но тут она ощутила, как напрягся Брэд. И дыхание сделалось тяжелым. Она заставила себя собраться.
— Но одно надо понять, — сказал он.
Птичка перехватила его суровый взгляд, устремленный в сторону барака.
— Сегодня ночью все должно кончиться, — решительно продолжил Брэд.
— Что ты имеешь в виду?
Впрочем, в ярости и решимости, что читались в его глазах, ошибиться было невозможно. У нее даже дрожь по телу пробежала.
Брэд снова поцеловал ее в лоб и заглянул в глаза.
— Послушай меня, Птичка. Скорее всего многое из того, что я сейчас скажу, ты не поймешь, но мне хотелось бы тебя кое о чем попросить.
— Да?
— Подожди меня здесь, пожалуйста. Жди пятнадцать минут. Если я к тому времени не вернусь, беги на запад, по оврагу, со всех ног. Тебя увидят с воздуха, и он…
— Нет! — в испуге отшатнулась она. Сама мысль остаться здесь одной была непереносима. — Нет, это невозможно.
— Тихо, тихо, выслушай. У тебя все получится. Он не догонит.
— Ты не можешь меня здесь оставить!
— Знаю. Не могу. — Брэд помолчал. — И не оставлю. Не оставлю, потому что вернусь туда и положу всему конец.
— Ты не можешь меня оставить! — повторила она. — По крайней мере сейчас. Ты ведь только что нашел меня, сказал, что любишь, ты…
В голове у нее билась мысль: «Он должен, он любит меня, он должен вернуться и уничтожить монстра, должен, потому что любит меня…»
— Ты не можешь оставить…
«И я должна отпустить его».
— А иначе, Птичка, он уйдет. — Брэд пристально посмотрел на нее. — Исчезнет. И потом вернется за тобой. А этого я не могу допустить. Он зациклился на тебе. И не успокоится, пока не убьет. Понимаешь? Я не могу допустить, чтобы ты жила в постоянном страхе. Я должен сегодня же положить этому конец.
«Пусть идет, я должна отпустить его, потому что люблю. Должна верить ему…»
Птичка прижалась к Брэду всем телом, не пуская, дрожа от страха, понимая, что он должен идти. Сколько раз предавалась она мечтам о спасении, сколько писала про всадника на белом коне, скачущего, чтобы спасти свою деву… И вот нашла и боится даже подумать о том, что потеряет его.
— Птичка… — Он снова поцеловал ее в голову и мягко отстранил от себя. — Птичка. — Он поцеловал ее в лоб, в губы, даже не поцеловал — слегка коснулся. — Я люблю тебя. Я вернусь. Он меня не ожидает, понимаешь? На моем месте никто в здравом уме не вернулся бы — он именно так думает.
Она молча посмотрела на него. «Брэд прав: оба мы не в своем уме. Я — потому что раньше сама рвалась вернуться, он — потому что идет сейчас. Мы думаем не умом, а сердцем, и я не хочу по-другому».
— Жаль, что все так получается, — вздохнул Брэд.
