Впервые отключить Хьюи от аппарата предложили спустя три года его беспробудного сна. Тогда на поддержание его жизнедеятельности и нашей надежды на его возвращение к жизни уходила бóльшая часть семейного бюджета, отчего мы едва сводили концы с концами – благо, нам помогал дядя Генри, отдававший все свои деньги на содержание нашей семьи, иначе бы в тот страшный период наших жизней мы просто не свели бы концы с концами. Всё было настолько плохо с финансовым положением нашей семьи ещё и из-за того, что отец, потеряв смысл всей своей жизни в лице нашей матери, забросил семейный бизнес, и фирма, в самый сложный для неё период, осталась на плечах дяди Генри, который так и не смог в одиночку удержать её на плаву.
Отец ушёл в скрипичные мастера – дело, которому его обучил его дед, муж прабабушки Амелии. Первые годы особых финансов это занятие практически не приносило, да и позже, не смотря на приобретённую некоторую популярность скрипок Родерика Грэхэма, наше финансовое положение не улучшилось. Отец больше никогда не приносил в дом денег больше, чем на ежедневную покупку свежего хлеба – на остальные продукты для нашей семьи добывал деньги дядя Генри. Если хорошенько подумать, мы тогда не умерли от голода только благодаря нечеловеческим стараниям Генри. Именно поэтому теперь я не могла выставить Элизабет с Хлоей из родительского дома без его на то согласия. Этот человек ещё в детстве заполучил мою безоговорочную любовь, но после той роковой трагедии, вернее после того, с каким достоинством он перенёс её последствия, он приобрёл ещё и моё нерушимое уважение. Так что даже если этот человек вдруг решит привести в дом моего искарёженного детства ещё одну Элизабет – я лишь встряхну плечами и не стану мешать обрести желаемое тому, кто однажды спас то, что осталось от нашей семьи.
В то время как отец пребывал в трансе, метаясь между своей мастерской и больницей, остальные осколки нашей семьи начали медленно, но верно создавать собственные жизни, отдельные от разбитого семейного гнезда. Пени тогда повезло больше всех – к тому времени у неё уже был Руперт, который буквально обволок её своим теплом и заботой, предоставив ей максимальную защиту от внешних стрессов, насколько это только было тогда возможно. Вскоре после случившегося она стала жить с Рупертом, а отец, прежде беспокоящийся только из-за того, что его любимица задерживается на свиданиях на пять минут дольше положенного времени, даже не заметил момента, в который Пени перестала жить в его доме. Он и сам перестал в нём жить, фактически переехав в свою мастерскую.
Но Пени была единственной из нашей семьи, кто смог хоть как-то справиться с полученной с жестокой неожиданностью травмой. Единственной, с кем рядом оказался человек, способный остановить кровотечение душевной раны. Остальным так не повезло. Остальные не справились.
Спустя год Энтони, ещё до аварии отрицательно реагирующий на попытки отца вложить в него зачатки мужественности, окончательно потерял с нами связь. Оглядываясь назад, я осознаю, что единственным, что нас всех связывало с Энтони, была материнская любовь. Как только матери не стало, не стало и нашей связи с Энтони. Сейчас же мне хотелось бы, чтобы эта связь не просто затерялась в временном пространстве и боли, а вовсе испепелилась в прах и развеялась по ветру, чтобы никто и никогда даже мимолётом не смог заподозрить о том, что моё прошлое каким-то образом связано с этим человеком.
Всё началось с того, что Энтони отчислился из университета из-за банальных прогулов, но это абсолютно не помешало ему в скором времени стать медийной личностью. И хотела бы я сказать, что он стал всего лишь мелкой звёздочкой местного разлива, вот только его популярность гремела на весь Лондон, если не на всю Британию.
О том, что Энтони гомосексуалист, я узнала от одноклассников, после уроков продемонстрировавших мне порноролик с его участием. Это произошло спустя месяц после того, как отец выставил его из дома, выбросив в окно его дорогущий новенький макбук. Как оказалось, на этом макбуке отец наткнулся на “недоработанный материал” Энтони, который только начинал вести свой “откровенный” видео-блог.
Я помню, как шла домой с трясущимися руками, не в силах поверить в то, что белобрысый парень с пирсингом в носу и тоннелями в ушах – это действительно Энтони. Найти его блог в этот же день у меня не составило особого труда – поисковик определил его третьим в списке. Мне было четырнадцать и у меня к тому времени было слишком много проблем, чтобы сосредоточится на своём половом созревании, отчего с порно в то время я впринципе не была знакома. Наверное поэтому то, что я увидела в видео-блоге Энтони, заставило мои волосы встать дыбом. Уже тогда аудитория его фанатов достигала двухсот тысяч подписчиков, и с каждым годом эта цифра росла в геометрической прогрессии.
В тот день я впервые в жизни осознала значение слова “презрение”. Так, как я презирала Энтони, я никого прежде и никогда после не презирала сильнее.
