Анна сделала пару шагов, все так же вглядываясь в темноту. Что ее так потянуло туда? Казалось бы, чувство тревоги должно было наоборот насторожить и заставить держаться поближе в выходу.
В темной глубине что-то щелкнуло, Леха вскрикнул и отшатнулся. В то же мгновение в его правой руке появился пистолет, хлопнули две короткие вспышки.
Что-то выпрыгнуло из темноты, сбило Анну с ног и придавило ее лицом к полу. Мелкие осколки бетона и кирпичная крошка больно врезались в щеку, а легкие забило зловоние, перебившее даже смрад бескрайних помоек.
Под навалившимся на спину крупным телом в грязных лохмотьях не было сил даже пошевелиться. Анна услышала рев мотора, затем прозвучали несколько голосов. Кажется, именно на таком языке разговаривали те людоеды, от которых спас ее Леха несколько дней назад.
глава одиннадцатая
Правая сторона лица отзывалась болью даже при легком прикосновении. Впрочем, даже если и не трогать, боль все равно ощущалась постоянно. Халиф ударил Анну всего лишь раз левой рукой, но этого вполне хватило, чтобы на некоторое время потерять сознание, а очнувшись, почувствовать боль. Даже моргать было больно, а опухоль со скулы наплыла на глаз, закрыв его наполовину. Наверное, еще один синяк.
Люди, напавшие на Анну и Леху, оказались не стервятниками-людоедами, только было сомнительно, являлось ли это обстоятельство удачным. Халиф, предводитель крупной банды торговцев головами, состоявшей из азиатов, сходу дал понять, что какого-либо радушия от него ждать не придется. Одна из пуль, выпущенных Лехой наугад, пробила правую ключицу Халифа и, поскольку самому Лехе удалось сбежать, наказание за него получила Анна, собственным лицом прочувствовав, насколько тяжела рука главаря банды.
Впрочем, о том, что это было именно наказание, Анне пришлось догадываться самостоятельно. Все, что сказал ей Халиф — назвал пленницу шлюхой последних. Почему именно последних, Анна не поняла, сочла это каким-то еще более ругательным выражением, чем просто шлюха.
Леха бросил спутницу, даже не задумываясь. А чего она, собственно, еще могла ожидать? Он ведь не раз предупреждал, что здесь каждый сам за себя, каждый выживает, как может. В общем-то, Анна и не испытывала разочарования. Не было и страха перед будущим. В душе снова стало пусто. Может быть, ее убьют, может быть, перед этим изнасилуют. Все это не имеет никакого значения. Ей все равно не выжить в этом чудовищном мире. Просто потому, что это не ее мир. И тот мир, что остался за стенами мегаполиса, тоже не ее. Жить вот так Анна не хочет. Как именно хочет, она и сама не знает, но точно не так, как жила прежде, и не так, как живут эти люди, уничтожающие друг друга в удушливом смраде черного неба среди бескрайней мусорной свалки.
Насколько поняла Анна, банда Халифа напала на бункер Лехи, пока тот вместе с ней ездил на торг к китайцам, и убила всех, кто там был. Со всеми трофеями и пленницей, азиаты вернулись в свой поселок, расположенный в нескольких километрах от мертвого города на клочке земли, еще свободном от мусорных завалов. Впервые за все время пребывания за стенами мегаполиса Анна увидела столько людей: здесь их обитало не меньше сотни, в том числе женщины и даже дети. Вряд ли все они являлись членами банды Халифа, скорее всего это и были те самые мусорщики, о которых упоминал Леха. Жилища азиатов представляли собой странные сооружения, собранные из чего попало и больше похожие на кучи разнообразного хлама, видимо, стройматериалы добывались на свалках и в развалинах городов. С первого взгляда бросалось в глаза, что многие явно нездоровы, что, впрочем, не удивляло, поскольку этим людям с рождения приходилось жить на отравленной земле, голодать и дышать ядовитым воздухом. Может быть, и сама Анна через пару лет такой жизни также зачахнет, покроется язвами, а то и вовсе умрет, поскольку ее организм к подобным испытаниям точно не приспособлен и не готов.
Жилище самого Халифа отличалось от всех прочих только размерами — такое же невообразимое нагромождение ржавых металлических листов, кусков пластика и даже бетона, затянутое изнутри пестрым тряпьем и разделенное на отдельные комнаты. Анну затолкнули в одну из комнат, где надели на шею железную цепь, замкнув ее массивным замком, ключ от которого Халиф засунул в карман. Другой конец цепи еще более громоздким замком замыкался на металлической скобе, торчавшей из большого куска бетона. После этого Анну предоставили самой себе.
Откуда-то из другой части дома слышались голоса и стоны, через час все затихло, внутрь проникали лишь звуки снаружи.
Сколько прошло времени, можно было только догадываться, так как в комнате напрочь отсутствовали окна, а единственным источником света служила тусклая электролампа, болтавшаяся на проводе у самого входа. Вероятно, наступил уже вечер, когда на пороге появился человек в бесформенном лоскутном балахоне, превращавшем его фигуру в движущийся ворох тряпья. Лицо и голову человека также закрывала тряпка, оставляя лишь небольшую щель для глаз.
