Шелестов узнал этот молодой женский голос. Это была та самая девушка, с которой он встретился в туристском клубе.
— Звоню по объявлению, — сказал Шелестов… — Подопытный кролик для научных исследований нужен?
— Лично мне нет. Перезвоните позже, Стаса сейчас нет дома…
И короткие гудки.
Не было печали — Алла заявилась. Она стояла на пороге с мокрым зонтиком под мышкой и криво усмехалась.
— Проходила мимо, думаю, надо проведать. Головка не болит? Не забыл о том, что у тебя в штанах?
Шелестов не стал отвечать на идиотские вопросы, он думал о другом. В буфете у тетки Зины был припрятан графинчик с очищенной молоком самогонкой. Хозяйка не возражала, когда Шелестов менял пол-литра этой божьей слезы на пять кило сахара.
Он вышел на кухню, долго ковырялся в буфете, испытывая нарастающее отвращение к самому себе. Потом долго нарезал сыр, долго открывал банку с огурцами, тянул время, надеясь на то, что сейчас привалит хозяйка и тем самым предотвратит развитие греха. Но хозяйка не приходила, и Шелестов поставил на стол графинчик и рюмки.
Алла выпила первую рюмку залпом, скрутила сырок в трубочку, как сигарету взяла его губами. У Шелестова снова начала болеть голова. Некстати и Алла закурила.
— Мне жаль тебя, — сказала она, стряхивая пепел в раковину. — Тридцать лет, а за душой ничего… Хочешь, познакомлю тебя со своей подругой? Работает бухгалтером в приличной фирме. Разведенная, без детей. Хата, тачка — все, что полагается.
— На кой ляд ей сдался мужик в голову раненый?
— Так это же преимущество, зайчик! Главное, что ты в другое место не раненый. А память… — Она махнула рукой и оставила петлю дыма.
Затягиваясь, она щурилась, вокруг накрашенных глаз вспыхивали лучики морщинок. Стареешь, кобылка, подумал в отместку Шелестов и снова налил.
— Не гони лошадей, Шура.
— Через полчаса тетка привалит.
Алла усмехнулась.
— Тогда я пошла в ванную… Полотенце не надо, я взяла свое.
— Здорово, Саша! Садись, кури!
С этих слов начиналась каждая встреча Шелестова со следователем военной прокуратуры. Морской пехотинец, капитан по званию, но уже лысый и тучный, «следак» выбрал для себя роль рубахи-парня, полагая, что так ему будет легче войти в доверие Шелестову и расколоть его. Заключение медицинской комиссии о тяжелой форме амнезии подозреваемого лежало у него под стеклом на рабочем столе; это заключение уже впору было повесить в рамку рядом с портретом Главного Официального Кумира как нечто монументальное и незыблемое, как строки из Конституции или Библии. Но капитан этой бумажке не верил, он за свою службу навидался симулянтов, прикрывающихся медицинскими справками.
— Ничего не вспомнил? — как бы между делом спросил следователь, роясь в ящике стола.
— Ничего, — ответил Шелестов.
Он был спокоен. Допрос давно перестал быть для него раздражителем нервной системы, ибо все прежние встречи со следователем были похожи на многочисленные дубли одного и того же эпизода, и Шелестов привык к ним, как привыкаешь к ежедневной давке в автобусе или метро.
— А вот мне передали показания свидетеля Лискова, — сказал следователь, не поднимая глаз. Он отхлебнул чая из ржавой кружки и застыл, глядя на бумагу.
Это было что-то новое. Шелестов первый раз слышал, что в его деле Лисков выступает в качестве свидетеля.
— И он утверждает, — продолжал следователь, — что у тебя в руке был кусок стекла. Ты им размахивал… И было много крови… И тебя трое бойцов с трудом держали, потому как ты порывался другие дома поджечь…
«На пушку берет, — подумал Шелестов. — Лисков тут при чем?»
— Вы можете утверждать, что я разрушил Карфаген, — сказал Шелестов, и эта несмешная шутка с Карфагеном тоже уже звучала здесь. — Но я ведь этого не помню. Как я могу признать то, чего не помню?
Хлоп! — ящик стола со стуком въехал в глубь стола. Шелестов поймал лукавый взгляд следователя.
— В прошлый раз, кажется, в пятницу, ты мне сказал, что у тебя случаются прозрения…
— Это было не в пятницу, а в четверг, — поправил Шелестов.
— Правильно. В четверг, — обрадовался следователь. — Выходит, что-то в твоей памяти удерживается? Какая же это амнезия? Это брехня, Саша… Долго упрямиться будешь?
— Когда я проходил экспертизу вменяемости у психиатров, — сказал Шелестов, — меня проводили через наркоанализ для распознавания симуляции. Результат был отрицательный… Вы почитайте в справке, там все написано…
— Пропуск! — прорычал следователь.
— Что? — не понял Шелестов.
— Пропуск давай, я отмечу, чтобы тебя в последний раз выпустили!
Какой это был по счету дубль? Шелестов, выйдя из здания военной прокуратуры, пытался сосчитать, сколько раз он уже сюда приходил. Двадцать? Это был затянувшийся бред. И бред был настолько бредовым, что Шелестов даже краешком, даже тенью не принимал его близко к сердцу. Как если бы его подозревали в том, что он — инопланетянин.
А подозревали его в чем-то страшном, будто он там, на Войне, убивал детей, стариков и женщин.
«Когда мне тоскливо, я становлюсь авантюристом», — подумал Шелестов.
