— Пожалуйста, окно! Откройте окно! Уберите свои руки, я не упаду в обморок! Умоляю, воздуха!
Ей принесли стакан. Она пила, вода лилась по ее подбородку, по шее, за белый шарф, а потом стакан лопнул в ее пальцах, и звон стекла на мгновение заглушил музыку.
— Ломать дверь надо, братва.
— Сейчас топорик принесу…
— Не надо топорика. Ну-ка, разойдитесь… Э-э-э-эээххх!
В тесном коридоре метнулось тяжелое мускулистое тело. Нога в высоком ботинке пришлась как раз на середину двери, и та с коротким хрустом сорвалась с петель и грохнулась на пол комнаты.
Подскочив на койке, Шелестов очумело смотрел на желтый дверной проем, окутанный облаком пыли. Когда пыль развеялась, в проеме появилась Галька. Она стояла на пороге и теребила пальцами легкомысленный беленький шарфик, повязанный на воротнике пальто.
Шелестов сорвал с головы наушники и швырнул их на магнитофон.
— Послушай, Галька, — сказал он, потирая глаза, — ты так всегда открываешь двери?
Вздохнув, он свесил ноги с койки, поискал тапочки. Только потом заметил в проеме не меньше дюжины пар любопытствующих глаз.
— А вы чего сияете, взломщики? Я только два дня назад слесаря вызывал замок менять. Теперь снова придется… Садись, — кивнул он Гальке на кресло. — А чего это ты плачешь?
— А у меня твое удостоверение, — сказала Галька, вытирая шарфом слезы. — Ты его потерял, а я нашла.
— А! Спасибо, — махнул рукой Шелестов. — Мне уже другое выдали. Кинь на тумбочку… Чая хочешь?
— Хочу, — ответила Галька.
— Или лучше водки?
— Лучше водки.
— Ну, тогда снимай пальтишко. Давай повесим его на вешалку, и шарфик сюда же… Э-э-э, а щеки у нас совсем мокрые.
— Это я воду пила.
— Ты чего девчонку мучаешь? — пробасил из проема взломщик. — Почему не открывал так долго? — Покачал головой: — Есть чем девушку угостить? Водкой своих наемников поить будешь. Сейчас я вам колбаски и шпрот принесу.
— Как ты меня нашла, Галька?
Галька молча пожала плечами.
— Возьми платок. Чистый.
— Обреченный, — шепнула она.
— Угу, — ответил Шелестов. Он пытался приладить дверь на изуродованных петлях.
— Обреченный… Я тебя так долго искала.
— Ребята, а шампанское будете? — снова показалась в проеме голова взломщика, а затем и его рука с бутылкой. — Я ведь знаю, у этого скалолаза ничего приличного для дам не бывает.
— Я думала… думала, что никогда тебя больше не увижу… Ты так похудел!
— Ну и ладно. Встань, дай платок! — Шелестов поднял Гальку с кресла. — Сморкайся!.. Еще!.. Все, пусть слезки высохнут.
— А ты чего ж плачешь?
— Я? Тебе показалось.
— Ребята, я вам больше не нужен? — спросил взломщик. — Если что, Сань, стучи в стенку.
И он скрылся за перекошенной, висящей на одной петле дверью.
Их взгляды встретились.
Бородатый склонился над речкой, зачерпнул воды, провел мокрой ладонью по лицу, пригладил бороденку. Потом неторопливо обмыл полусапожки, вытер руки о куртку. Посмотрел налево — направо. На поле и на дороге никого не было. Шелестов лежал на спине и смотрел, как в небе кружит ястреб. Бородатый снял с плеча автомат, коротким рывком загнал патрон в патронник. Никто тебя оплакивать не будет, федерал, подумал он. И мстить за тебя некому. Будет лучше, если ты умрешь…
Не целясь, выстрелил Обреченному в голову и столкнул труп в воду.
Поганая, поганая война.
