– Да, если на то пошло. Надеюсь, я доказал, что умею приспосабливаться.
– Я не забыла вчерашнюю нашу беседу. И говорила я серьезно.
– Ни секунды в этом не сомневался.
– Ты успел заглянуть к Мероке и вернуть то, что я тебе дала?
– Успел.
– Как она отреагировала?
– Нам с ней еще предстоит наладить отношения.
Едва «Репейница» пришвартовалась, началась разгрузка. Шаткая металлическая платформа воздушного дока встала вровень с бортом гондолы и уже наполнялась ящиками, контейнерами, канистрами. Члены экипажа и грузчики по цепочке передавали драгоценный груз, привезенный Куртаной. Раненых укладывали на носилки, у двигателей уже суетились техники в заляпанной маслом форме, которые бесстрашно взбирались по балкам и тросам, словно спешили заняться мародерством на потрепанном в бою корабле. Тем временем мелкие кораблики – такси и шаттл, которые Кильон приметил раньше, – сражались за парковочные места по другую сторону причала. От столкновений на их оболочках оставались вмятины, словно на переспелых фруктах. Часть этих корабликов – «скорая помощь», как понял Кильон: раненых завозили на них в первую очередь. Куртана стояла рядом с ним и наблюдала за происходящим. Молчание она прерывала, чтобы отчитать очередного недотепу, который неловко орудовал гаечным ключом или лез куда не следует.
– Когда снова в путь? – спросил Кильон.
Он крепко держался за поручень: причал опасно раскачивался. В брешах между металлическими пластинами, на пол-лиги ниже, виднелось дно кратера.
– Через неделю, – ответила Куртана. – Может, через две. Зависит от того, как быстро устранят повреждения.
– Вам небось не терпится. После таких дальних полетов клаустрофобия мучает.
– Дома тоже хорошо. Но если бы я не любила небесный простор, не командовала бы ударной разведгруппой. – Куртана сложила руки рупором и крикнула: – Эй, осторожнее! Рикассо шкуру с тебя сдерет, если поцарапаешь его живую игрушку!
Грузчики краном поднимали что-то из гондолы «Репейницы». Оказалось, это деревянный ящик с прибитой гвоздями крышкой. Размером он был с клетку, из которой Кильон вызволил Калис и Нимчу. Причал пугающе накренился, когда на него опустили ящик, и прогнулся, словно канатный мост, который вот-вот лопнет. Но похоже, никого вокруг это совершенно не волновало.
– Вряд ли мне объяснят, зачем Рикассо нужен борг, – проговорил Кильон, удерживая на голове пилотку, не очень ему подходившую по размеру.
– Он любит их истязать. Упрекнуть его язык не поворачивается.
– Не одобряю я истязаний.
– Обсудишь это с Рикассо. Вон он летит.
К дальнему концу причала приближался кораблик, разительно отличающийся от остальных. Во-первых, черной гондолой размером с легковушку, блестящей, украшенной золотой чеканкой. А во-вторых, если на оболочках других кораблей виднелись следы починки, то у этого была новенькая, малиновая. Корабль пристыковался, и открылся люк со складным трапом. Два члена экипажа, оба в откровенно непрактичной форме с белыми перчатками и золотыми эполетами, выбрались из корабля и замерли по разные стороны от люка. Затем показался мужчина комичной наружности – крупный, с огромным животом, копной белых кудрей и белой же бородкой клинышком. Форма у него была скромнее, чем у свиты, – черные брюки и черная туника. О высоком положении свидетельствовал лишь красный пояс. Мужчина сошел с трапа, и от его веса причал содрогнулся, хотя там уже стояли ящики, контейнеры, канистры с топливом. Разгрузка продолжалась, однако члены экипажа «Репейницы» и грузчики, несомненно, чувствовали присутствие Рикассо. Тот следил за каждым их движением.
Рикассо что-то сказал, но среди гула двигателей слов было не разобрать. Один из грузчиков кивнул на большой ящик, и Рикассо бросился к нему – зашагал быстрее свиты, беспечно игнорируя дрожь причала. Он крикнул что-то, и другой грузчик протянул ему лом. Рикассо отодрал доску сбоку ящика, смахнул пыль с лица и заглянул в темную брешь, которую только что сделал.
– Умница, Куртана! – похвалил Рикассо. Так Кильон впервые услышал его голос. – Порадовала старого толстяка! Он просто красавец.
– Пришлось в него выстрелить, – посетовала Куртана.
– Молодец, что привезла борга живым. – Рикассо отдал лом с доской грузчику, вытер руки о колени и зашагал к Куртане и Кильону, проворно нагнувшись, когда по воздуху проплыл переносимый краном двигатель с пропеллером. – Хорошо, что ты вернулась!
– Да, вернуться хорошо.
Этикет был отброшен – Рикассо обнял Куртану. Вблизи он показался Кильону еще крупнее. Сколько лет этому человеку, Кильон угадать не мог: слишком противоречива была его внешность. Кисти в старческих пигментных пятнах, а плечи мускулистые. Щеки упругие, пухлые, волосы почти седые, вокруг глаз глубокие морщины, зато во взгляде кипучий энтузиазм. Рикассо хорошо за тридцать или даже за сорок, а энергия юношеская.
– Я боялся, что мы тебя потеряли. Сообщение поздно пришло.
Голос у Рикассо бархатный, звучный – идеальный для оратора.
– Ты наверняка знал, что телеграфные башни не работают и что мы не выйдем на связь, пока не окажемся в зоне действия радиогелиографа.
