– Мне не хотелось бы прослыть абсолютно чуждым новым идеям, – заметил Кильон.
– Да, понимаю, – успокоил его Рикассо. – Уверен, по-своему, ты…
– Все же неплохо было бы нам поговорить наедине.
Рикассо подался вперед и похлопал Кильона по колену: так дядюшки утешают маленьких племянников.
– Я позабочусь об этом, дружище. Уверен, мы найдем немало общего.
Пилот опустил решетчатый люк и обратился к пассажирам:
– Сэр, мы подлетаем к «Переливнице ивовой». Если не возражаете, подведу корабль к главному стыковочному порту.
– Возражений нет, – отозвался Рикассо. – Смотри внимательно, доктор. Немногие видят «Переливницу» с такого близкого расстояния. Разве она не чудо? Даже для клиношника?
– Гигант!
– «Переливница» – самый большой корабль планеты. Ее построили почти двести пятьдесят лет назад. Для кораблей это чуть ли не доисторическая эпоха.
Кильона привезли к секретному ядру Роя, где «Переливница ивовая» скрывалась, точно драгоценный камень в плотной оправе из кораблей поменьше. Не корабль, а воплощенная несуразность – огромный, темный, как грозовая туча, угрожающий одним своим размером и в то же время до абсурда неповоротливый и уязвимый. Длиной «Переливница» наверняка превышала пол-лиги, то есть была раза в два длиннее любого корабля, который до сих пор видел Кильон. Основная гондола, в дюжину палуб высотой, с гирляндами балконов и променадов, тянулась почти во всю длину оболочки. Дюжина гондол поменьше соединялись с основной крытыми переходами. Вынесенные опоры крепились ярусами по три-четыре, на каждой свыше дюжины воздушных винтов, от пропеллеров размером не больше, чем на «Репейнице», до медленно вращающихся лопастей размером с целый дирижабль. Корабли не меньше «Репейницы» стояли у разных стыковочных портов и напоминали паразитов, облепивших живот здоровенного вальяжного кита.
– Ничего подобного в жизни не видывал, – признался Кильон.
– Давно пора ее утилизировать, – заявила Куртана. – «Переливница» слишком большая и старая. Замедляет весь Рой, лучшие корабли подпитывают ее и защищают, как жирного, хнычущего младенца-гиганта.
– Да, наша Куртана не из сентиментальных, – задумчиво протянул Рикассо.
– Не трать Рой половину ресурсов на вздувшиеся древние развалины вроде «Переливницы ивовой», мы могли бы заняться делом. К примеру, не канителиться, а наконец побить черепов их же оружием, стать мобильнее и решительнее.
– Иными словами, стать как черепа, – резюмировал Рикассо.
– Я так не говорила.
– Мне пока не ясно одно, – вмешался Кильон. – Чем именно занимается Рой?
– Мы делаем то же, что Клинок, и еще многое другое, – с пафосом ответил крестный Куртаны. – То есть Рой выживает, дает убежище, обеспечивает своих граждан комфортом, едой, образованием и работой по достижении определенного возраста. В принципе, мы могли бы ограничиться и этим: Клинок ведь просто город, никто большего не требует, верно? Клинок – эдакая самодостаточная вещь в себе. С Роем то же самое. Однако мы куда больше чем просто город в воздухе, этим и отличаемся от Богоскреба. Цивилизаторская миссия Клинка, если так можно выразиться, охватывает считаные лиги у его основания. У нас иначе. Влияние Роя охватывает планету целиком: куда бы ты ни отправился, мы везде достанем. Наша тень касается каждой пяди земной поверхности.
– Даже Напасти? – уточнил Кильон, вспомнив белое пятно на карте у Мероки.
– Там никто не бывает и не живет, поэтому Напасть не считается, – ответил Рикассо. – Важна остальная территория. Для половины жителей планеты Клинок – сказка, зато о Рое слышал каждый, и почти каждый знает нашу цель.
– И какова же?
– Самосохранение, – ответила Куртана, не дав крестному и рта раскрыть, – только и всего. Мы рыщем в поисках последней капли огнесока или силой заставляем несчастных землероек делать снаряды и новые двигатели для наших кораблей. Четыреста пулеметов, грозящих с неба, жуть как убедительны.
– Наша цель не только выжить, – возразил Рикассо. – Мы последний маяк просвещения в мире, неуклонно погружающемся во мрак.
Похоже, этот аргумент Куртана уже слышала.
– Да ладно тебе! Мы тот же дикий сброд. Отличаемся лишь чинами и слепой верой в то, что наше дело правое и благородное.
– Слышал бы тебя отец…
– Отец согласился бы со мной. Согласился бы и тот Рикассо, которого он знал. Не спорю, когда-то у нас и впрямь была цель.
– До того, как нас предали клиношники.
– Я имею в виду не то время, а более позднее, намного позднее. Фактически до недавнего времени мы пытались улучшить этот мир, мы действовали как цивилизаторы – да-да, признаю – там, где других цивилизаторов не было. Мы помогали наземным народам двигаться к прогрессу, налаживали связь и торговлю, поддерживали города и народы, отважившиеся бороться с черепами, помогали им советами. И мы доказывали, что «Клинок или ничего» – далеко не аксиома, что существует альтернатива.
– Может, не стоит препираться перед гостем? – заметил Рикассо.
– Ни мозгами, ни ушами он не обделен, – отрезала Куртана. – Во многом Кильон разобрался бы сам. Он ведь уже задал вопрос, верно?
– Я не хотел бередить старые раны, – сконфуженно улыбнулся тот.
