Хека спросил, как ее зовут, надо же было с чего-то начать. В глазах девушки было рассеянное удивление. Хека попытался напомнить ей, кто он такой, раздражаясь от необходимости делать это, ведь они виделись не далее как вчера. Она не понимала, спокойно и полностью не понимала, глупые девичьи глаза хлопали ресницами и отражали медленное пламя светильников.
«Я торговец благовониями, мы виделись вчера, твоя госпожа велела передать»… Ничего не действовало. И вдруг, Хека не запомнил, после какого слова, глаза с плавающими там отсветами расширились, как от испуга. И в этот же момент изменения поразили всю атмосферу залы. Музыка съежилась и приниженно сползла к самым ногам, щебет женщин видоизменился, потерял легкость и беззаботность. Кажется, даже светильники… Хека не успел понять, что случилось со светильниками, его сбила мысль: они все наконец «увидели» его, однорукого торговца благовониями, единственного мужчину на сборище женщин! Как будто с глаз у всех, и у всех одновременно, слетела пелена. Они поражены, схвачены за горло неожиданностью виде́ния. Это было лестно, но и пугало. Хека снова глянул в глаза служанке, чтобы… Но увидел в глазах такое отражение…
Резко обернулся.
Бесора действительно была громадна. На две головы выше гостя. Черные, мучительно вьющиеся локоны до широких плеч. Округлое, красивое вызывающе неегипетской красотой лицо, огромные, чуть узковато посаженные глаза. Два источника гнетущей темноты. В вырезе белой туники несколько костяных и драгоценных амулетов. Руки до локтей обвиты серебряными браслетами. Когда рука сгибалась в локте, то по ним начинали бегать искры отсветов. Наряд жрицы. Хека видел такой, но сейчас был не в силах вспомнить где. Он был слегка расплющен этим внезапным виде́нием. И покорно ждал, что обрушится на него далее. Что она еще может с ним сделать?
Госпожа Бесора улыбнулась и повернулась боком, и это было дополнительное потрясение. При своем росте и размахе плеч, она была почти совершенно плоская.
– Что же ты принес мне, торговец благовониями?
Сетмос-Хека вынул из-под одежды тщательно сберегаемый флакон. Служанка Эвер подхватила его и приподняла к глазам госпожи, та опустила на него свой черный, чуть скошенный взгляд. Живо поблескивавший флакон даже несколько померк от этого прикосновения.
Что ей делать с этим снадобьем, выпить или втирать в кожу, поинтересовалась жрица. Это был тот же голос, несомненно, тот же, но звучал в стоячем положении звучнее.
– Выпить, конечно, выпить. По малым частям.
– И каково будет действие?
Знать этого в точности торговец благовониями не знал, но показать свои сомнения тут было никак нельзя. Хека, не доверяя своим словам, просто взметнул вверх обе свои руки, и здоровую и искалеченную, выражая этим уверенность в замечательных качествах преподносимого состава.
– Испробуй сам.
Хека охотно выполнил приказ. Высунул подальше свой зеленоватый язык и щедро капнул на него из флакона, и с довольной улыбкой проглотил. Тут же, по неуловимому знаку госпожи, подлетели, выставляя языки, две служанки, а за ними и гостьи.
Оказавшись за их спинами, оттесненный от хозяйки, Сетмос-Хека сделал несколько шагов назад и ощутил, что его больше никто тут не удерживает.
– Он здесь? – раздался чудовищный, ни на что не похожий голос.
Он здесь, с какой-то последней тоской подумал Мериптах. Мальчик стоял в окружении нескольких странно одетых мужчин в небольшой комнате с белыми стенами и абсолютно без окон. Прямо перед ним находился сводчатый дверной проем, закрытый сверху донизу стеной пестрых веревок. Голос Апопа доносился из этого проема.
– Пусть войдет. – Голос был особенно ужасен тем, что вынуждал воображение дорисовывать облик своего хозяина. Апоп виделся мальчику сидящим на вознесенном под самый потолок троне с расставленными когтистыми лапами и оскаленной пастью, шириной в этот дверной проем.
Мериптах покосился на стоявших вокруг. Их груди вздымались – следствие недавней спешки или сильного волнения, понять было нельзя. Один из них поднял руку и указал мальчику – входи.
– Он меня съест, – прошептал Мериптах, глядя ему в ледяные глаза. Тот не сморгнул, не хмыкнул, не скривил скептически рот. Мальчик обернулся к другому, но другой на него даже не смотрел. Он своей вертикальной, строго неподвижной позой лишь подтверждал непреложность царского приказа.
– Мерипта-ах. – Звук собственного имени, выползший оттуда, ужаснул мальчика и вместе с тем он понял, что идти уже надо. Не сбежать, не отгородиться. Он сделал шаг и испугался дополнительно – как бы не переломились так вдруг утончившиеся и задеревеневшие ноги. Рук он не поднял, шерстяные веревки, чуть царапая, пробежали по лбу и плечам.
Вот он и внутри.
