– Спасибо, – отвечаю я, потому что надо что-то ответить. Но благодарить за жалость так же глупо, как и жалеть. Так принято в обществе: просить прощения, что сбил кого-то с ног или пролил кофе кому-то на книгу. Она всегда мне широко улыбается, будто я какой-то особый социальный проект, с которым нужно быть по возможности менее искренним.
Но когда начнутся занятия, от этого ведь никуда не денешься, правда?
Но нельзя уже отвечать, как прежде – с вызовом или вовсе пропускать мимо ушей. Теперь придется следить за словами. Если стипендию отменят, пострадает не только моя учеба, я лишусь крыши над головой.
– Смотритель принесет твои коробки. Идем, я тебя провожу.
Неужели она правда думает, что я, проучившись в школе с одиннадцати лет, сама не найду дорогу?
Мы идем через школу в дальнюю ее часть, к пансиону. Хоть я и знаю, где он находится, но внутри никогда не была и теперь волнуюсь.
– Другие девочки уже приехали?
– Разъехались до начала занятий.
– А когда вернутся?
– Вероятно, в четверг. Мы ждем подтверждения от властей.
Она открывает дверь в пансион. Нас встречает заведующая, которую представляют как миссис Морган, и заместитель директора прощается.
– Я провожу тебя в комнату, – говорит миссис Морган. Мы поднимаемся на три пролета по лестнице, и мне становится жаль уборщиков – в моих коробках в основном книги.
Мы проходим к двери в самом конце коридора.
– Пришли. Выпускницы живут в отдельных комнатах. К счастью, одна освободилась.
Это прямоугольная коробка с узкой кроватью, столом и полками. Стены голые.
– Ванная справа дальше по коридору. Кухня закрыта, но мы что-нибудь придумаем – спускайся в шесть. Есть общая комната с телевизором, – говорит миссис Морган и указывает на другую дверь. – Устраивайся, не буду мешать.
Она уходит, я кладу сумку на кровать и подхожу к окну: оно выходит на полупустую служебную парковку, окруженную забором с колючей проволокой.
Холодно. Я включаю отопление, но теплее не становится. Я обнимаю себя руками, но мороз охватывает не только тело. Здесь мне предстоит отныне жить. Пока не закончу шестой класс, а потом что?
В голове звучит голос папы: «Учись хорошо, детка, получи стипендию. Поступи в университет, но не выбирай такую непрактичную специальность, как я». Обычно за этим следовало: «Будешь мне надеждой и опорой в старости». Но этому больше не суждено случиться. Внутри все сжимается в болезненной растерянности – так бывает всякий раз, когда я вспоминаю о папе: боль от утраты и злость за скрытность сплетаются в тугой узел.
Я иду в общую комнату, потому что там теплее – нет окон, – чтобы заняться привычным делом: смотреть новости.
Пришло срочное сообщение из Чекерза.
– Группа нарушителей проникла на территорию загородного дома премьер-министра в Букингемшире. В это время в резиденции находились премьер-министр и его заместитель с семьями, а также член парламента Астрид Коннор с дочерью.
– Только что поступило сообщение из кабинета премьер-министра, – продолжает корреспондент и читает с планшета в руках: – «Безопасность наших семей, общества и частной собственности – наиважнейшая задача для нас. Преступники ответят по всей строгости закона».
Сэм в Чекерзе? Но почему она не сказала, куда отправляется? Вероятно, ей запретили. Ничего страшного, что она мне ничего не сказала, пытаюсь убедить себя я. Поколебавшись, достаю телефон и набираю:
Ответа нет.
Следующим утром мы собираемся в спешке: планы поменялись. Сегодня мы все, и Армстронги тоже, возвращаемся в город, пробыв в Чекерзе один день вместо двух. Причин никто не говорит.
В дверях появляется мама.
– Саманта, ты готова?
– Почти. – Я застегиваю чемодан и поворачиваюсь, чтобы забрать телефон, но его нет на прикроватном столике. Я проверяю сумку на случай, если уже положила его. Нет. Я нахмурилась.
– В чем дело?
– Не могу найти телефон.
– Что с ним случилось на этот раз?
– Ничего! Я точно помню, что оставляла его у кровати.
Вчера, когда я просматривала фотографии, у меня уже слипались глаза, так что я вполне могла положить телефон не на столик, а на покрывало, откуда он ночью свалился на пол. Я осмотрелась, потом заглянула под кровать.
– Поторопись, Саманта, нас уже ждут. Если телефон найдут, нам его вышлют.
Меня охватывает тревога. Не мог же телефон за ночь раствориться, но что с ним тогда случилось? Может, его кто-то взял? Я скинула на него все снимки, которые сделала за день, кто-то мог заметить и захотел их удалить.
Но это же бессмыслица – они все остались в камере.
Только вот о ней могут и не знать: решили проверить телефон, каким-то образом обойдя пароль, увидели фотографии и забрали его.
Я покачала головой.
«Не будь параноиком, Сэм», – велела я себе.
Когда мы наконец добрались домой, я тут же пошла к Аве. Открыла дверь, ожидая увидеть ее за книгой или новостями, но в комнате ее не оказалось. Я осмотрелась и поняла, что все ее вещи пропали.
