— Ты сможешь, — тихо произнёс Эдди, стоя рядом со мной. Он понимал, что мне не хотелось возвращаться в среду, из которой я не выходил сотню лет. Он единственный мог искренне поддержать меня, потому как сам поранился, ни единожды спотыкаясь о свои же ошибки прошлого. Но у нас не было иного выхода. Забыть мы не могли, так как через две недели Ричард намеривался начать игру по крупному. Мне необходимо было решить, что стоила эта пробирка и кому будет правильнее распоряжаться ею. А для этого нужно было разобраться с людьми, которые по непонятным причинам полезли не в своё дело. — Если за этим стоит Ричард, тогда ты должен позвонить Эрику Далтону.
— Что мне это даст?
— Он защитит тебя, нас. — На моём лице появилась ирония. — Ты ему не доверяешь?
— Он в любом случае не сможет помочь нам всем. Всё равно рано или поздно один из нас отвернется и окажется в могиле. — Я сделал паузу и поднял глаза в небо. — Боюсь, что это буду не я. — Эдди задумался.
— А какой же выход?
— Не знаю. — Я сунул руки в карманы штанов. — Отдав пробирку, мы получаем следующее — меня оставляют в покое, но Ричард, возможно, избавляется от тебя, чтобы ты, ни в коем случае не воссоздал копию. — Эдди тяжело вздохнул. — Если мы не отдадим то, что им нужно, они разозлятся и не успокоятся, пока не убьют всех. Даже тех с кем мы когда-то случайно поговорили. Но обратившись к Далтону, мы будем обязаны отдать ему то, что так дорого Ричарду. Он сделает вид, что защитит нас. На минуту представим, что так и будет. — Я сделал ещё одну паузу, поворачиваясь в сторону Эдди. — Он не сумеет спасти всех. Вы в любом случае будете под угрозой.
После приведённых мною аргументов у Эдди уже не возникло вопросов. Нечего было добавить к тому, что и без окончательного результата было очевидным.
— Значит, в любом случае мы умрём? — обречённым голосом спросил он. Я пожал плечами, не находя слов.
— Есть только один способ защитить вас.
— Какой? — сразу поинтересовался Эдди. В его глазах появилась искра надежды. Но когда я ответил на вопрос, его взгляд снова померк.
— Обратить вас. — Я дал ответ, который сам не ожидал от себя услышать. Я не приемлю такой исход. И не желаю кому-либо такой участи, которую сам нёс на своих плечах. — Прости, я не хотел, — произнёс я, видя, как он начал нервничать.
— Если ты это сделаешь, тогда годы моего бегства будут впустую, — он стиснул зубы и замолчал.
— О чём ты?
— Я не хочу, чтобы Рик жил такой жизнью, как твоя. Прости. — Я опустил голову. Он был абсолютно прав. Разве это можно было назвать жизнью. Постоянно думать, решать, бежать, убивать, предавать. Я прекрасно понимал, что ни один человек по собственной воле не захочет жить вечность за счёт чужих жизней. Нужно было быть животным, чтобы возжелать такую участь. Хотя именно зверем я и был. Привыкший к такому образу существования, я без труда мог лишить жизни проходящего мимо человека, если мне захотелось бы пить.
— Знаю, что я отвратителен, — согласился я. Эдди немного расслабился после того, как я произнёс это. — Для меня жизнь чужака ничего не стоит.
— Ты не виноват в этом, — сам не веря в сказанное, Эдди отвёл взгляд в сторону.
— Не лги, — попросил я, направляясь в дом.
До вечера я остался у них. Мы ещё немного поговорили о своих делах. Когда к нам присоединился Рик, мы поменяли тему разговора. Некогда добрый и общительный мальчик, теперь мне казался немного странным и замкнутым. Он не был похож на меня, но его стремление стать одним из нас говорило об обратном.
В полупустой комнате царствует тишина. Старенькая плита, две тумбочки, круглый деревянный стол, у которого шатается одна ножка и три стула — это весь интерьер комнаты, в которой мы сидим. Все безмолвно продолжают думать. Стрелки часов тикают сквозь молчание. Слышно как капает вода в плохо закрытом кране. Мимо моего уха пролетел комар. Я огляделся вокруг. Стены кое-где потрескались. Старая краска начала обсыпаться. Небрежными мазками предыдущие хозяин старался скрыть трещины в углах комнаты. С потолка кое-где свисает паутина. Из подвала раздаётся шорох и шуршание. Похоже, что бегают мыши. Я поднялся со стула и выглянул в окно. Под ногами скрипели прогнившие доски. На улице шёл проливной дождь. Удар за ударом, словно на музыкальных инструментах, капли играли мелодию, пронизывающую сердце тоскою насквозь. Незатронутые струны природы начинают медленно и незаметно погружать в меланхолию. Печальные опущенные глаза. Уставшие лица, на которых застыло разочарование от трудностей. Одновременно мы начали задумываться над тем, с чем нам ещё предстояло столкнуться, и был ли смысл продолжать бороться за несуществующий трофей.
Мне не удалось дождаться безоблачности. На улице по-прежнему лил дождь. Я брёл по дороге насквозь промокший и потерянный. Перед глазами стояло выражение лица Эдди после того, когда он нечаянно заявил, что моя жизнь ничтожна. Я не стал отрицать этого и убеждать его в чём-то ином. Я промолчал, а значит, принял его идею. Я был согласен с тем, что моё существование никому не нужно, даже мне самому.
