Тоня вначале противилась, боясь, что отец может рассердиться за такое самоуправство, и тогда будет только хуже. Но, подумав, всё-таки отступилась, предоставив Ивану полную свободу действий.
Савелий Архипович оказался понятливым мужиком в житейских вопросах. Когда он увидел результат стараний Ивана на уже исправных воротах, проведя по доскам своей большой шершавой ладонью, он не только не выругался, а, наоборот, похвалил парня за ужином перед женой в присутствии дочери. Об этом Тоня сообщила Ивану на следующий же день.
Через пару недель Савелий Архипович уже здоровался с Иваном за руку и не препятствовал его присутствию в своём доме. Отношение Тониной матери тоже немного потеплело, но лёд отторжения к нему, как к сыну врага народа, полностью не растаял. Какая-то внутренняя насторожённость в ней все же сохранялась. Иван это чувствовал по её немногословности, по пристальным, изучающим взглядам во время встреч. Он старался не придавать этому большого значения и делал вид, что не замечает плотно поджатых губ Тониной матери при общении с ним.
– На завтра, говоришь? – переспросил отец Тони, соображая что-то про себя.
– Ага, на завтра.
– Один собрался?
Иван хотел ответить, что вдвоём с сестрой, но неожиданно выпалил:
– Один.
– В таком случае могу перебросить тебя через реку, чего наматывать лишние километры в обход. Мы с Тонькой тоже наметили завтра потрудиться. Второй хлеб, как-никак, нужно вовремя заботиться о хорошем урожае.
– Спасибо, – ответил Иван, скрывая на лице подступившую радость.
– Только мы рано отправимся, учти, – предупредил Савелий Архипович. – По холодку оно трудиться легче, чем в зной, да и освободиться мне надобно пораньше – во вторую смену завтра заступаю. Доменную печь запускаем после ремонта.
– Я буду ждать вас на берегу, – вырвалось у Ивана, хотя он впопыхах даже не спросил, в какое время ему надо быть там.
– Ровно в шесть мы отчалим от берега, – сообщил отец Тони. – Если проспишь, придётся топать вокруг горы. Ждать не буду, понял?
– Не опоздаю, Савелий Архипович, – заверил Иван. – Приду вовремя.
– Ну, коли так – тогда до завтра, – Савелий Степанов шагнул мимо Ивана и, не оглядываясь, направился к реке по каким-то делам.
Иван натаскал воды, заполнив два больших бака, и ещё два полных ведра поставил рядом. Пока он ходил с вёдрами к колодцу, мать поставила большую оцинкованную кастрюлю на плиту, налила ковшиком до краёв воды, затопила печь.
Иван наспех съел миску холодной перловой каши, потом завернул в тряпицу несколько варёных картофелин с кожурой, две головки лука, три солёных огурца и ломоть ржаного хлеба. Подумав, налил в бутылку кипячёной воды, заткнул пробкой из газеты. Затем снял с гвоздя холщовую торбу с вышитым сбоку крупным подсолнухом, положил в неё свёрток с обедом, пристроил сбоку бутылку с водой. Повернувшись к матери, сказал:
– Всё, я пошёл.
– Куда ты так торопишься, Ваня? – огорчённо спросила Евдокия. – Даже кашу не стал разогревать, съел холодной. И чай не пил.
– Тороплюсь, мама. Один добрый человек обещал перевезти через реку. Если опоздаю – придётся чапать вокруг Калапихи, – скороговоркой проговорил Иван. Он взял в углу тяпку, лезвие которой ещё накануне обмотал для безопасности тряпкой в несколько слоёв, и открыл дверь в коридор.
– К ужину вернусь, Васске передавай привет от меня, – уже в дверях произнёс он.
Дверь за ним захлопнулась, в коридоре послышались удаляющиеся шаги.
– Вот ветряный хлопец, – сокрушённо произнесла Евдокия, тяжело вздохнув, и принялась готовить бельё к стирке.
Лодка Савелия Степанова была маленькой и узкой, с низкими бортами, рассчитанной на лодочника и двух пассажиров. Её Иван нашёл без труда среди десятка громоздких плоскодонок, похожих друг на друга, словно их всех мастерили по одному шаблону. Лодки были привязаны цепями к толстому металлическому тросу, закреплённому меж двух бревенчатых свай.
На причале было безлюдно, казалось, Иван пришел сюда первым. Однако, устремив взгляд сквозь молочное марево на противоположный берег, он увидел несколько размытых силуэтов рыбаков. Их лодки покоились на водной глади под отвесной скалой Калаповой горы. Там были глубокие омуты, в которых хороводилась крупная рыба. В ожидании Степановых он стал прогуливаться вдоль берега.
Утреннее солнце уже выкатилось из-за горизонта, но, запутавшись в вершинах высоких елей и пихт на Колаповой горе, не могло пока в полной мере обласкать землю и разогнать туман. Оно с неистребимым упорством пробивалось через плотную стену деревьев, разбрызгивая первые лучи. Где-то в вышине, нарушив утреннюю тишину, зазвенела утренняя песня жаворонка. И в этот миг нельзя было даже представить, что в это же самое время далеко отсюда с жутким завыванием на землю посыпались первые немецкие бомбы.
Любуясь восходом солнца, Иван не заметил, как к нему приблизились Савелий Архипович с Тоней.
– Что, глаз оторвать не можешь от такой красотищи? – раздался позади басовитый голос Степанова.
Иван обернулся, восхищённо произнёс:
– Да, красивое зрелище. Смотрю, как солнце будто выпутывается из объятий деревьев.
