– Ага, посмешище из себя сделать? С пятнами на людях появиться? Нет уж, дудки! Пройдёт и без йода, потерплю как-нибудь.
– Как знаешь, моё дело предложить, – пожал плечами Иван.
Тоня взяла Ивана за руку, и они пошли вдоль штабелей брёвен. Здесь их никто не видел, и они не стеснялись ходить, взявшись за руки. И лишь потом, когда выходили на открытое место, расцепляли свои ладони.
С края посёлка, в рубленом строении из брёвен, похожем на обычный жилой дом, находился поселковый магазин. После рабочего дня около него всегда толпился народ. Магазин был тем местом, где рабочий люд не только запасался продуктами, но и обменивался последними новостями, договаривался о совместных житейских действиях.
Сейчас здесь было пустынно.
– Странно, – удивился Иван. – Ревизию что ли затеяли? Не нашли дня получше, чем выходной день?
– И на улице нет никого, – с растерянностью произнесла Тоня. –Обычно в это время ребятня в лапту играет.
– Действительно, будто от грозы все попрятались, – Иван поднял голову, взглянул на небо. Оно было совершенно чистым, отливая немеркнущей яркой синевой.
Когда они оказались в нескольких шагах от магазина, из распахнутых настежь дверей вышла бабуля. Левой рукой она прижимала к себе небольшой бумажный свёрток, а правой неистово крестилась. Так обычно крестятся набожные люди, когда их что-то ошеломляет.
До слуха Ивана и Тони донеслись лишь два слова: «супостат окаянный».
– Похоже, в магазине что-то стряслось, – проговорил Иван, кивнув головой на старушку. – Видишь, как она напугана?
Тоня сделала шаг навстречу бабуле и громким голосом спросила:
– Бабушка, что случилось?
Старуха сощурилась, вглядываясь бесцветными глазами в лицо Тони, и с негодованием прошипела, будто потревоженная змея:
– Супостат окаянный, германец этот, опять войной на нас пошёл – вот что случилось! – правая рука старухи вновь задвигалась в воздухе, накладывая на себя кресты.
– Как …пошёл? Какой ещё германец? – не осознав до конца слова бабули, – с растяжкой спросила Тоня и повернулась лицом к Ивану, ожидая от него разъяснения.
– Устинья доложила мне щас, будто днём ишо по радио собчили эту новость, будто сам Молотов сказывал её народу, – прошепелявила старуха беззубым ртом и, перекрестившись в очередной раз, зашагала, согнувшись пополам, к своему дому.
С минуту Иван и Тоня, оцепенев от страшной новости, смотрели друг на друга и не находили подходящих слов. Потом Тоня сообразила, что Устиньей, вероятно, зовут продавщицу и лучше будет, если сейчас они зайдут в магазин и всё узнают сами из первых уст. Она схватила Ивана за руку и потащила за собой в магазин.
Устинья, рослая женщина с твёрдым мужским подбородком, с большими серыми глазами навыкате и крючковатым носом, уставилась на вошедших. В магазине стоял запах гнилых овощей и тухлой селёдки одновременно, было ужасно душно, несмотря на то, что два окна напротив были распахнуты до конца. Круглое мясистое лицо Устиньи лоснилось от пота, на груди у неё, в разрезе платья торчала какая-то цветастая тряпка. Она взяла её, протёрла потное лицо, заткнула тряпку обратно и недовольно спросила:
– Говорите, что вам нужно, а то я уже закрываюсь.
– Да нам, собственно, ничего и не надо, – заговорил Иван. – Спросить хотели.
– Ну, спрашивай, да поскорее, – пробурчала продавщица, – нет у меня времени на политинформацию.
– Сейчас бабуля вышла от вас, сказала, будто днём было какое-то сообщение по радио. Мы толком так ничего и не поняли.
Широкие, совсем не женские брови Устиньи взметнулись вверх, она смотрела на молодежь, как на людей, появившихся из другого мира, будто они всё это время были глухонемыми и только сейчас вдруг обрели способность слышать. Её рот открылся от удивления, обнажив железные коронки на коренных зубах. Через несколько секунд лицо Устиньи преобразилось, потускнело, глаза потемнели, в них появилась нескрываемая печаль.
– Вы будто с луны свалились, – проговорила она глуховатым голосом. – Днём ещё было сообщение по радио, Молотов выступал. Германия без объявления войны напала на нашу страну. Так-то вот. Мы ещё спали, а фашисты уже бомбили Киев и Житомир.
Иван с Тоней во все глаза смотрели на Устинью, будто ждали, что рот её вот-вот расплывется в улыбке, и она под их пристальными взглядами признается, как ловко их одурачила. Но ничего подобного не произошло. Продавщица вновь стал такой, какой предстала перед ними в первую минуту.
– Чего уставились? – выдавила она недовольным голосом. –Больше мне нечего вам сообщить. Идите, куда шли, мне магазин закрывать надо.
Не проронив ни слова, Иван с Тоней переглянулись между собой и вышли из магазина.
– Как же так? – растеряно проговорила Тоня, когда они отошли от магазина метров на двадцать. – Ведь у нас с Германией подписан акт о ненападении. Выходит, Гитлер обманул Сталина?
– Выходит, так, – согласился Иван. – Фашистам нельзя было верить с самого начала, а Сталин почему-то поверил.
– И что сейчас будет?
– Что, что? Воевать будем, – убеждённо ответил Иван. – Накостыляли японцам на Халхин-Голе, финнам дали по зубам и фашистам дадим отпор, не сомневайся.
