Перед заходом солнца они остановились в небольшом караван-сарае. Благодаря счастливому случаю они были единственными гостями хозяина. Еще раньше Мурроу деликатно объяснил своей кузине, что мужчина-мусульманин садится на корточки, когда облегчается, застенчиво поворачиваясь спиной к другим, занятым тем же делом. Присев в углу, пока оба кузена загораживали ее, она выполнила естественную потребность организма. Пока она делала это, ей хотелось оказаться где угодно, кроме того места, где она находилась сейчас. Мурроу был очень мрачен, глаза его тщательно избегали ее, пока он занимался своим собственным делом, но несносный Патрик поймал ее взгляд и ухмыльнулся, когда увидел ее красное от смущения лицо.
На ужин была подана густая, приправленная специями баранья похлебка с луком и большими кусками нежного мяса. Ни вилок, ни ложек не было. Ели тремя пальцами левой руки, погружая их в общий котел с горячим варевом, или зачерпывали жидкость, пользуясь ломтями плоской лепешки. Они утолили жажду водой из близлежащего ручья, потому что хозяин караван-сарая был благочестивым мусульманином и вина не подавал.
Спали они на полу перед очагом, завернувшись в плащи. Перед рассветом они встали и поели густой пшеничной каши, подслащенной медом. На рассвете остановились, чтобы сотворить молитвы. Разостлали коврики, притороченные к седлам, встали на колени и обратили лица в сторону святого города Мекки. Любой внимательный глаз, наблюдавший за гонцами наместника, не заметил бы ничего необычного.
В полдень они остановились, чтобы дать лошадям отдохнуть, сами сначала справили естественную нужду, а потом съели по куску хлеба с козьим сыром. Они подъезжали к степям.
Перед ними простиралась бесконечная гигантская равнина, покрытая пушком свежей весенней травы. Северный студеный ветер пронизывал до костей, несмотря на яркое весеннее солнце. Они снова сели на лошадей и ехали по гигантскому открытому пространству ровным аллюром, до тех пор пока великолепный закат не превратился в расплывчатое ярко-красное пятно на фоне ночного неба. Здесь уже не было никаких караван-сараев, и, когда, наконец, они остановились под прикрытием нескольких одиноко стоящих скал, путники разложили огонь, наполнили небольшой котелок водой из своих бурдюков и бросили в него несколько горстей сухих зерен, сварили пшеничную кашу, очень похожую на ту, которую они ели утром. У них не было меда, чтобы подсластить ее, но щепотка соли сделала вязкое варево более съедобным.
— Сколько еще ехать до гирейских татар? — спросила Валентина Али-пашу.
— Может быть, приедем завтра вечером, госпожа, а может быть, послезавтра рано утром. Все зависит от того, как быстро мы поедем завтра.
— Ночь лунная, — ответила она. — Разве мы не могли бы проехать еще несколько часов?
— Меня восхищает ваша храбрость, госпожа, — сказал Али-паша, — но здесь в степи отряд, едущий ночью, обычно является отрядом грабителей. Они могут подвергнуться нападению других, которые в темноте не смогут отличить врага от союзника. Однако, если вы очень хотите доехать поскорее, тогда вы не будете возражать, если мы выедем за час или два до рассвета.
— Да, давайте, потому что я в самом деле очень хочу скорее добраться до гирейских татар, — сказала она. Патрик и Мурроу тоже согласились с этим.
Они проспали ночь возле костра, огонь в котором поддерживался, чтобы отпугивать диких животных. Каждый из пяти мужчин по очереди бодрствовал по два часа, чтобы все могли хорошо выспаться. Задолго до рассвета, еще даже до захода луны, они снова пустились в путь, подкрепившись холодными кусками каши и горячим чаем, подслащенным маленьким кусочком сахара, который они пили из общей чашки.
Рассвет был хмурым. К полудню начался проливной дождь, смешанный с сильным, мокрым снегом. Дрожа от холода, Валентина завернулась в свой плащ, как и ее молчаливые, продрогшие до костей спутники. Ледяная сырость проникала через их одежды. Не помогло и то, что Валентина не думала ни о чем, кроме большой лохани горячей, ароматной воды.
Мурроу на минуту отстал и, подъехав к ней, сказал:
— Али-паша говорит, что, если тебе надо остановиться, мы остановимся, но если мы хотим доехать до гирейских татар к вечеру, нам надо торопиться. К сожалению, дождь замедляет наше продвижение.
— Я хочу добраться туда, — сказала она, — эта погода может не измениться до ночи, и мне совсем не хочется спать под дождем.
Мурроу кивнул и пришпорил лошадь, чтобы присоединиться к Али-паше.
— Как всегда, практична, — сказал Патрик. — С этим я не спорю!
Она засмеялась:
— Какую историю нам предстоит рассказать королеве, Патрик! Интересно, как она?
— Скучаешь по двору? — спросил он.
— Нет, скучаю по королеве, — ответила она. — Двор — грустное место.
— Он перестанет быть таким, когда его унаследует Яков Стюарт.
— Может быть, но тогда туда придут незнакомые люди. Те, которые придут после смерти королевы, будут совсем другими людьми. Все будет не так, как в прежние дни.
— Голубка, что ты знаешь о прежних днях? Мы жили не в золотом веке.
