Приехал уполномоченный по табаку. Пока Илиеш искал Никиту, тот уже успел узнать от бывшего псаломщика Василия, как идут дела. Около получаса уполномоченный ходил по парникам, складам, потом пригласил в свою машину Никиту и поехал с ним по селам знакомиться с теми, кто взялся выращивать табак.
Не прошло и недели, как на фабрику потянулись женщины из разных сел. Всех интересовало, как относиться к слухам насчет мужей.
— Ничего не знаю, — пожимал плечами Никита.
Но женщины, словно рехнувшись, не верили ему; одни пытались уговорить, другие яростно набрасывались на него, требуя, чтобы он показал тайный приказ о мужьях.
Рассада уже вызрела. Сочные стебли темно-зеленого цвета стали желтеть. Вместе с ними желтел и Никита. Еще несколько дней, и если рассаду не перенести в поле, она пропадет.
— Лишь бы высадить, — беспрестанно твердил он себе, — а там будет легче.
— Это правда, что к той, кто посадит полгектара табака, приедет муж? — терзали его непрошеные посланцы сел. — Вы директор и должны знать!
Он двусмысленно отвечал:
— Неизвестно. Поживем — увидим. Я слышал другое: идет речь, что нам дадут материю и сахар.
Про материю и сахар ему говорил приезжавший из Сорок уполномоченный. Слухи о возвращении мужей и оплате товарами вызвали некоторое оживление. Расчеты, связанные с контрактацией, производил Василий. Он тоже то тут, то там подбрасывал словцо о мужьях.
Так закончилась посадка.
Но вот настало время прополки, а из всех обещаний ни одно не было выполнено. Тогда-то и пришли настоящие беды. Обозленные женщины не хотели больше обрабатывать табак. Наконец-то они смогут отомстить этому вонючему растению, которое преждевременно сожрало их детство и молодость. Почти все они, едва научившись ходить, уже закладывали парники, уже держали иголки для нанизывания листьев. С детства ходили в юбках, просмоленных табаком, все лето у них были желтые от никотина пальцы. Они надрывались, вытаскивая по нескольку раз в день тяжелые рамы из складов и внося их обратно. Но зарабатывали на этом чахотку и головные боли. Когда осенью видели, что ничего им не причитается, что они остаются еще должны казне, выли по неделям, клялись самым дорогим для них на свете, что больше не будут сажать табак. А весной снова брались за него, забыв про все свои клятвы. Весной выдавали авансы — тысячу лей или пятьсот. Как кому. Пятьсот лей весной для бедного крестьянина было чудом, пришедшим, чтобы спасти его. Правда, осенью их нужно было вернуть. Но кто в то время думал об осени! До осени могло прогореть табачное общество, мог наступить потоп. Чего не могло случиться до осени!.. И они накидывались на эти пятьсот лей, забывая про все, надеясь, что на этот раз им улыбнется счастье. Но каждый раз табак оказывался плохого качества, а качество зависело от многого: от места, где хранили и сушили табак, от капризов погоды, наконец, от характера приемщика. Если принимал такой, как Руга, то напрасны были все старания вырастить хороший сорт, желтый, как яичный желток. Даже не глядя, он относил табак к третьему сорту, а еще чаще браковал. Брак никак не оплачивался. Когда начиналась приемка, возле фабрики снова слышались плач, проклятия… Так жило село из года в год. Табак был для него язвой, дьявольской картежной игрой, где ставка — жизнь и здоровье. Долги переходили от отцов к детям до седьмого колена. И ни у кого не было сил распутать их.
Это чертово зелье довело многих до сумы, выбросило на улицу. Теперь женщины могли отомстить проклятому растению — долги не держали их за горло, никто не заставлял сдавать столько-то пудов первого сорта, столько-то второго. Достаточно они страдали. Теперь, раз пришла Советская власть, она должна давать им все. Многие не понимали, что эту власть нужно строить собственными руками. Представляли ее себе вроде чуда, манны небесной, которая должна насытить всех. Притаившиеся враги не упускали случая воспользоваться некоторыми неурядицами и распускали злостные слухи.
Никита поседел. Неделями мотался по селам, не зная, какие меры еще принять. Женщины устраивали скандалы, сваливая на его голову свои беды. Оказывается, он виноват во всех несчастьях.
В тот день с утра дождило. В небе кружились темные тучи. Иногда прокатывался гром. Казалось, дождь не скоро успокоится. Но после обеда показалось солнце. Оно боязливо выглянуло из-за лохматой тучи, потом растолкало облака, сделало себе просторное окно. Стада туч потянулись к горизонту.
Канонада гремела сильнее, чем когда-либо. Ее разрывы смешивались с небесным громом. Видимо, на фронте близилась развязка.
Никита возвращался из района. Он побывал у первого секретаря и все выложил: не выдерживает он больше, и таланта организаторского не имеет, и сближаться с людьми у него нет сноровки, и характером слаб, и, наконец, руководить не умеет. Многое он запутал, директорствуя. Короче, он просил замены.
