Бакуш, первый секретарь, слушал его рассеянно, наводя в то же время порядок у себя в ящиках стола. На столе громоздилась масса вещей, не имевших, казалось, никакого отношения к их владельцу: несколько винтовочных патронов, круг изоляционной ленты, перегоревшая электролампочка, забрызганная известью гуттаперчевая собачка, гвозди, брошюры, несколько грязных, потрепанных книг. Одна — рассказы, остальные — азбуки.
— Валялись на земле на станции Липичены. Подобрал чтобы сдать в библиотеку, и забыл, — сказал между прочим Бакуш, словно извиняясь.
Никита, немного обиженный, замолчал, потеряв нить своих доводов.
— Продолжайте, продолжайте, что же вы замолчали? — обратился к нему Бакуш, переходя к следующему ящику.
Никита посмотрел на него чуть ли не с ненавистью. Он принес сюда свои сомнения, а его слушают так равнодушно. Сделав невероятное усилие, он начал снова. Никита не из тех, что стонут на каждом ухабе. Если уж пришел, значит, больше терпеть нельзя. Ему хотелось встать и уйти. Но он смирил ярость и с показным безразличием продолжал свою речь.
— Я сделал сегодня большое дело, — снова прервал его Бакуш, — привел в порядок свои бумаги.
Он был моложе Никиты, но дышал тяжело, как после бега.
— Почему вы так тяжело дышите? — спросил Никита. — Сердце?
— Сердце? — удивился Бакуш. — Эге, мое сердце работает как часы. — И довольно рассмеялся. — Правда, я задыхаюсь, но это чепуха…
У него были больные легкие, но это, казалось, больше тревожило окружающих, чем его. Он привык к болезни и как бы не замечал ее.
— Значит, вам тяжело? — внезапно спросил секретарь.
Приготовившийся уходить Никита снова сел на стул.
— Тяжело?.. Да мне тяжело было всегда. Теперь просто невыносимо.
— Хотите, чтоб вас освободили?
— Я не тот человек, который может руководить.
— А я думал, что пора принимать тебя в партию! — Первый секретарь немного прищурился, изучая его внимательными глазами.
Никита смутился:
— Разве такое дело так быстро решается?..
— А как?
— Нужно подождать, взвесить.
— Чего еще взвешивать? Ты преданный, честный человек. Работаешь за десятерых.
Никита встал со стула и подошел к нему. Они стояли плечом к плечу посреди комнаты и смотрели друг на друга, будто виделись впервые.
— Зачем торопиться? Что вы знаете обо мне? Всего два-три месяца…
Бакуш взял его за плечи и тряхнул.
— Пойми, мне трудно сразу заменить тебя кем-нибудь. Подожди немножко. Скажу правду, я ждал этого взрыва намного раньше… Раз ты вытерпел до сих пор, значит, дело идет хорошо.
— Но я больше не могу, поймите!
— Понимаю. Знаешь, что я делаю в подобных случаях?
— Что?
— Иду домой и распутываю нитки. Моя жена вяжет. У нас есть четырехлетний сын, который путает все клубки, так что жена за голову хватается. А я прихожу домой и медленно, не спеша распутываю их, пока не успокоюсь и не прояснятся мысли.
Никита взял со стола шляпу.
— Другими словами, вы и мне советуете распутывать нитки?
— Обязательно.
Никита направился к дверям. Уходил он с тем же, с чем пришел, но на сердце стало гораздо легче. Бакуш остановил его на пороге:
— Ты на бедарке?
— Да.
— Один?
— Один.
— Может быть, и меня подвезешь? Есть дело в Стокнае, а машина моя ушла в Сахарну и что-то задержалась.
Широко разлились воды Днестра. Мутные, стремительные волны тащили с собой к морю глыбы земли, оторванные от берегов, коряги, бревна. Где-то в верховье прошел ливень. Голые ребятишки поймали доску и вскарабкались на нее, как на плот. Они были замурзанные и веселые. Одежонка валялась на мокром песке. Ее стерег пятнистый мокрый пес.
— У нас одиннадцать тысяч гектаров пахотной земли и шестьдесят лошадей, шестьдесят старых разбитых кляч. Это, к сожалению, вся тягловая сила района, — жаловался Бакуш. — Но разве дело только в лошадях? Погляди на эти разрушенные дома, что виднеются в долине, погляди на эту нищету, что царит повсюду. А тиф? Знаешь, что у нас негде помещать больных и они валяются по двое-трое на одной койке? Что же делать? Скажи, ты старше меня. Причитать, как бабы?
Никита молча слушал его, глядя вдаль, где за гребнями холмов стояли ряды деревьев. Хитрый секретарь специально привел его сюда, чтобы поговорить свободно, без помех и чтобы передохнуть немного на свежем воздухе. Давно он не беседовал ни с кем так рассудительно, открыто, по-мужски.
Никита немного ожил. Была у него минута колебаний, душевной слабости, но теперь жизнь как будто входила в колею. И все же где-то в сердце притаилось тяжкое беспокойство, которое охватило его еще с утра и не хотело покидать. Он сидел на камне под шиповником на опушке леса. Внизу, на берегу Днестра, виднелись разбросанные вдоль дороги хатки. Туда должен был спуститься Бакуш, но задержался. Он подложил под голову планшетку и жарился на солнце. Ему не хотелось расставаться с Никитой. Сегодня он случайно обнаружил в его душе необычную волну человеческого тепла и боялся потерять ее.
Внизу на склоне какая-то женщина высаживала капусту, тихо напевая:
