На следующий день после разговора с Эваном, я звоню в больницу и записываюсь на УЗИ. Несмотря на вчерашние слова Эвана, в его взгляд возвращается растерянность, и я решаю оставить его, чтобы он обо всем подумал. Не думаю, что мы оба знали, что сказать, Эван обнимал меня некоторое время, но почти не разговаривал. В конце концов, Мэтт вернулся домой, и мне пришлось уехать. Я чувствовала себя нехорошо и не пережила бы, узнай кто-то еще о произошедшем. Прощание было неловки, Эван мялся у двери, я думала, он хочет поцеловать меня, но вместо этого он обнял меня и чмокнул в макушку. Я не знаю, чего мы хотели друг от друга, чего он хотел от меня, слишком о многом нужно поговорить. Нужно научиться доверять.
На занятия я не еду. Отчасти потому, что чувствую себя слишком больной, недомогание и головокружение усилились с отсутствием сна. Эбби трется вокруг, избегая вопросов, на которые я не хочу отвечать, но сообщив мне, что я правильно поступила, рассказав обо всем Эвану.
Но к чему мы придем?
Эван, возникший на моем пороге сегодня выглядит так, словно он спал также мало, как я. Его затравленный взгляд вернулся, только в этот раз причина не в Люси. Я неловко отступаю, избегая его объятий, пока он заходит внутрь, я не знаю, как отношусь к этому. К нам.
— Спасибо, что заехал, — говорю я.
Эван садится на диван, свесив руки на коленях. Я перемещаюсь в кресло напротив и изучаю его взглядом.
— Прости, Эван.
Он смотрит на меня, нахмурившись.
— За что простить? Это же не твой выбор.
Как сказать ему, что я извиняюсь не за это? Что прошу прощения за последние несколько недель. Начиная с прошлой ночи, я спрашивала себя, почему позволила этому затянуться так надолго. Я останавливаюсь, надеясь, что он предложит мне что-то подобное — объяснится или попытается все исправить. Но, глядя в его напряженное лицо, я вижу только одно. Беременность. Сейчас не время обсуждать это.
— Ладно, — в конце концов, говорю я.
— Несс. Я сказал, что помогу тебе. Значит помогу. Только скажи, чего именно ты от меня хочешь.
Я встаю.
— Мы можем пойти куда-нибудь? Не могу сидеть дома, но и на занятия не хочу. Поедем туда, где сможем поговорить.
Эван улыбается, его глаза блестят. Потому что я сказала, что хочу провести с ним время?
— Я знаю, куда мы можем пойти.
Мы едем по городу, и все это время мое предательское тело осознает близость Эвана. Помимо страха и тошноты, нахождение с ним рядом разжигает желание оказаться в его руках. Я знаю, это больше, чем просто потребность в его помощи, это осознание, что мой глупый эгоизм оттолкнул этого парня. Всю дорогу он постоянно смотрит на меня, либо поглаживает мою руку, либо все сразу.
— Ты нехорошо выглядишь, Несс.
Я не знаю, как полагается выглядеть беременной женщине, но “свечение” не то слово, которым я могу себя описать. Не знаю, послужила ли причиной ухудшения шокирующая новость или грипп, но чувствую я себя хуже, чем обычно.
— Через пару дней у меня прием в больнице. Тогда они меня и обследуют. — Эван кивает, а я глубоко вздыхаю. Я не знаю, как далеко могу зайти, он, дети, кошмар, как ни крути. Я определенно не стану говорить об этом, пока все его внимание сосредоточено на дороге. Поэтому я молчу, пока мы не приезжаем на парковку.
Шины, хрустя, едут по гравию, и я не удивляюсь тому, где мы. Я знала, что он привезет меня либо в фабричный городок, либо в парк Раундхей. В тропический мир.
— Я подумал, что далеко ехать ты не захочешь. Поэтому привез нас сюда.
В этом весь Эван. Он пытается, пытается восстановить нашу связь со счастливыми временами. Возможно, за желанием увидеться со мной стоит больше, чем обязательства из-за беременности. Я отстегиваю ремень безопасности и ерзаю на сидении, поясницу пронзает боль.
— Мы должны поговорить о том, что мне делать.
— Мы? — По крайней мере, в его голосе слышится надежда, а не разочарование.
— О “нас”. Я втянула тебя в это, Эван, но это мое решение. Это не значит, что мы в стабильных отношениях. Или в условиях, подходящих для рождения ребенка.
Эван бледнеет.
— Ты уже приняла решение?
— Нет.
— Хорошо.
— Мне нужно подышать, — говорю я и открываю дверцу машины.
В лицо ударяет февральский ветер, охлаждающий и увеличивающий испарину на моем лбу. Мне следовало остаться дома. Щурясь от солнца, я поворачиваюсь к Эвану, который обходит машину, чтобы подойти ко мне.
— Мы можем быть, — произносит он.
— Можем быть?
— Вместе. — Эван берет мою руку и поглаживает тыльную сторону ладони большим пальцем.
Я прислоняюсь к машине.
— Мы не можем снова сойтись только из-за моей беременности.
Эван остается рядом со мной, и я вспоминаю объятия прошлой ночью. Болезненная необходимость в нем не отпускает. От Эвана веет счастьем, которое у нас было, куртка не застегнута на мускулистой груди, к которой он столько раз меня прижимал.
