Его грудь, бугрящаяся мускулами, была покрыта не слишком густым волосом, и ей хотелось зажечь все свечи, чтобы увидеть то, к чему она прикасается.
– Ты довольно страстная… – В голосе Гриффина чувствовалось удивление и восхищение. – Я женился на страстной женщине. Ты только притворялась скромницей. – Пока он говорил все это, его губы прокладывали пылающую дорожку по ее щеке и дальше по шее.
– Ничего подобного, – выдохнула Фиби, разрываемая между желанием быть правдивой и стремлением стать той женщиной, которую он хотел.
– Совсем неудивительно, что ты не могла четырнадцать лет дожидаться моего возвращения.
– Да нет же… – попыталась возразить она.
– Молчи!
Голос Гриффина был бархатно-повелительным, и Фиби подчинилась, с восторгом ощущая, как его язык оставляет искрящиеся дорожки на ее коже. Он целовал ее, пока она не стала извиваться, вцепившись ему в плечи, а потом неожиданно прикусил мочку ее уха. Фиби вскрикнула, охваченная пламенем, и уже не могла удержать рвущиеся наружу слова.
– Я хочу тебя! – чуть ли не всхлипнула она. – Я хочу, чтобы ты…
Протянув руку, Гриффин распахнул дверь.
– Где моя спальня?
– Четвертая дверь налево, – сообщила Фиби, не переставая целовать его лицо.
Гриффин, видимо, совсем позабыл про свое ранение, пока вел ее по темному коридору, не отрывая при этом от нее своих губ. Каким-то образом они миновали дверь, и Фиби обнаружила себя уже сидящей на кровати и наблюдавшей, как он снимает с себя одежду.
Созерцание раздевающегося мужчины завораживало.
– Тебе нравится то, что ты видишь? – поинтересовался Гриффин, продолжая разоблачаться.
Фиби кивнула.
– Я тоже ближайшие пятьдесят лет намерен любоваться, как ты раздеваешься, – сказал он.
Еще остававшееся в ней внутреннее напряжение ослабло.
Перекладывая трость из руки в руку, Гриффин продолжал стягивать с себя одежду.
– Может, твоя нога будет не так болеть, если ты ляжешь? – произнесла она немного дрожащим голосом. – Хочешь, я помогу тебе раздеться?
Гриффин мотнул головой, между тем как его рубашка отлетела в сторону. Фиби ахнула. Именно такой она и представляла его грудь – с выпуклыми мускулами, обтянутыми золотистой кожей.
– Плавание в одежде весьма эффективное упражнение, – сообщил он. После чего нагнулся и с кряхтением принялся стягивать правый сапог.
Фиби вскочила на ноги.
– Я могу тебе помочь?
– Можешь, – усмехнулся Гриффин. – Если ты опустишься на колени, я покажу тебе, где именно мне требуется помощь.
Его смеющиеся глаза очень ясно говорили, чего бы ему от нее хотелось, и к обуви это не имело никакого отношения. К тому же сапоги были уже сняты, и Гриффин стал расстегивать пуговицы на бриджах.
Фиби засмеялась, несколько ошеломленная, и вернулась в кровать.
Через пару секунд Гриффин упал рядом с ней. Он был великолепен в своей наготе, со взъерошенными волосами и этим цветком под глазом, который только подчеркивал его ярко выраженную мужскую сущность.
– Семнадцатилетний юнец, еще остающийся во мне, уведомляет, что он готов к выполнению задачи, несмотря на твою ослепительную красоту.
Фиби посмотрела в сторону его паха и невольно засмеялась, увидев, как Гриффин горделиво оглаживает свою могучую плоть.
– Позер, – упрекнула она, отводя взгляд.
– Как-никак мое мужское самолюбие было уязвлено. – Рука Гриффина продолжала двигаться, и Фиби, не удержавшись, взглянула вновь. – Я бы предпочел, чтобы его поласкала ты.
Платье, надетое на Фиби, сводило Гриффина с ума, так же, как и ее губы, ставшие темно-рубиновыми от поцелуев. Ткань платья была такой тонкой, что он отчетливо видел контур ее бедра. Корсаж отсутствовал, и потому ее соблазнительные формы были открыты взору в ожидании его прикосновений.
Подобное облачение вполне могло бы принадлежать куртизанке из какого-нибудь элитного борделя. Гриффина одолевало желание узнать, для кого она могла так одеваться прежде, до него, но он постарался загнать мысль об этом в самый дальний уголок сознания.
Прошедшая жизнь миновала. Окончательно и бесповоротно.
Однако сейчас ему хотелось, чтобы это платье исчезло с ее тела. И никогда больше не появлялось. Подобные наряды не подобает носить женам, даже имеющим любовников.
И все же… Фиби выглядела испуганной, точно девственница, когда взирала на его естество. Четырнадцать лет назад она была гораздо смелее. Как помнил Гриффин, она проворно скинула с себя ночную рубашку и раскинулась на кровати во всей красе, как воплощение эротических мечтаний любого мальчишки.
– Делай со мной все, что захочешь, – сказала она тогда. Или что-то в том же роде.
Ныне Фиби была не менее соблазнительна – с рассыпавшимися по плечам волосами и вырисовывающимися под тонкой тканью сосками, которые словно взывали к тому, чтобы он к ним прикоснулся.
– Иди ко мне, Фиби. – Помимо воли это прозвучало слишком повелительно, как распоряжение капитана, привыкшего к всеобщему повиновению.
Она не сдвинулась с места, и в улыбке, изогнувшей ее губы, читался некоторый вызов.
