По разумению малышей, у папы с мамой не было иного интереса, кроме как порхать вокруг них. Но в действительности те порой с нетерпением ждали, когда придет время отходить ко сну, и, сидя за шахматной доской, то и дело поглядывали на часы, а также украдкой целовались, пока никто не видит.
В этот вечер Гриффин развлекал Фиби и виконта Монкриффа рассказом о бестолковом обвинителе по имени Барнардин Хаббл.
– И этот Хаббл с важным видом вопрошает: «Мисс Биндл, вы можете подтвердить, что абсолютно уверены в том, что ваш ребенок был зачат вечером восемнадцатого августа, когда ответчик проезжал через Бат в составе своей театральной труппы?»
– Бедняжка, – прокомментировала Фиби. – Попалась в сети заезжего комедианта. Но следует признать, некоторые из них весьма привлекательны.
И она с удовлетворением поймала ревнивый взгляд мужа – ему, конечно же, было бы не по нраву, если бы она стала строить глазки смазливым актерам.
– Так вот, – продолжил Гриффин, – истица подтверждает, что зачатие произошло восемнадцатого августа, и Хаббл задает следующий вопрос: «И что вы делали в этот момент?»
Фиби засмеялась, и даже виконт не удержался от улыбки.
– Весь зал так грохнул хохотом, – сказал Гриффин. – Я тоже посмеялся, ну а Хаббл потом возмущался в комнате для совещаний по поводу недостаточного уважения к суду.
– Он прав, у вас там действительно недостаточно серьезная атмосфера, – заметила Фиби, откладывая вилку. Если она не будет ограничивать себя в еде, то скоро станет толстой, как бочка. – Расскажи отцу, что произошло на прошлой неделе с доктором.
Отношения между Гриффином и его отцом становились все более дружескими, хотя они, конечно же, никогда не говорили об этом вслух. Они слишком привыкли относиться друг к другу с некоторой враждебностью, но, на взгляд Фиби, у них было куда больше сходства, чем различий.
– Доктору Инквелу очень нравится делать вскрытия, – пояснил Гриффин и взмахнул ножом, как бы иллюстрируя технику упомянутого медика. – И некая миссис Кросби обвинила его в том, что он вспорол брюхо ее мужу, пока тот был еще жив. Хотя факт смерти этого человека засвидетельствовали два врача.
– Несчастная женщина, – проговорил виконт, снимая спиралью кожуру с яблока.
– И только Хабблу хватило ума возбудить дело по этому случаю. И вот он начал допрашивать мистера Инквела: «Вы проверили пульс перед тем, как делать вскрытие?» Доктор отвечает: «Нет». «А дыхание?» Доктор опять говорит: «Нет».
– А разве он не обязан был провести подобную проверку? – поинтересовался виконт.
– Затем Хаббл спрашивает, возможно ли такое, что пациент был еще жив, – не ответив, продолжил Гриффин. – И доктор Инквел говорит, что нет, ибо мозги покойного уже находились в банке со спиртом, стоящей у него на столе.
Губы свекра медленно растянулись в улыбке – в такой же, какую Фиби ежедневно и помногу раз видела на лице собственного мужа.
– И тогда Хаббл, не задумавшись даже на секунду, вопрошает: «И все равно, разве пациент не мог еще быть живым?»
– Вот этот момент мне нравится больше всего, – вставила Фиби.
– А доктор Инквел отвечает: «У меня возникает подозрение, что мистер Кросби жив и поныне и занимается юриспруденцией».
Своим смехом они вспугнули дремлющего воробья. Сорвавшись с насиженного места, тот сделал круг над двором и устроился поодаль на ветке старого дуба.
Сегодня они сели ужинать пораньше, так как виконт собирался отправиться домой, чтобы посвятить завтрашний день подготовке важного законопроекта, который намеревался представить в палате лордов.
– До скорого, – сказала Фиби, когда свекор уже сидел в карете, и послала ему воздушный поцелуй.
В сердце Гриффина не было больше пустых уголков. А если бы таковые и оставались, то улыбка отъезжающего отца наверняка бы их заполнила. Отныне Гриффин имел семью. Очень часто по вечерам, взявшись за руки, они с Фиби спускались к воде, забирались в лодку и выгребали на середину озера. И там они сначала купались в лунном свете, а после, обнаженные, устраивались на дне лодки.
Сегодня был как раз такой вечер.
Гриффин лежал на спине, наслаждаясь музыкой тихо плещущейся воды, Фиби сидела рядом с ним, и он предвкушал момент, когда вместе со своей пиратской королевой вознесется на вершину блаженства.
Хотя, возможно, придется ее об этом попросить.
И он сделает это, как только вдоволь наиграется ее роскошными грудями, а затем спустится вниз по округлому животику и…
Округлый животик…
– Фиби, ты ничего не хочешь мне сообщить?
Она взглянула на него и перекинула волосы через плечо, отчего ее груди заколыхались в его ладонях.
– Сэр Гриффин, надеюсь, вы заметили, что я всегда выбираю наиболее подходящий момент для того или иного важного заявления?
– Да, заметил.
– Сейчас у меня нет времени на разговоры.
Рука Гриффина скользнула вниз, к самому жаркому и влажному месту во всей этой лодке. Фиби ахнула и склонилась к нему, чтобы поцеловать.
Он впился в ее губы, без слов передавая то, что скопилось у него в сердце.
