Вся одежда немного устарела. Интересно, Бетани брала ее с собой в «Гудвилл», чтобы выбрать все эти вещи для переодевания? Эллиот надевает мне на лицо солнцезащитные очки, затем требует, чтобы я надела джинсовую жилетку, которая на самом деле очень милая.
— И кто мы такие?
— Мы, леди, идем на чай, — говорит она сквозь толстый слой боа из перьев, накидывая его на шею.
— Да, дорогая, ты выглядишь великолепно, — говорю я со своим лучшим английским акцентом.
Она хихикает и надевает мне на голову длинную нитку искусственного жемчуга. У нее по кольцу на каждом пальце одной руки, а на лицо надеты настоящие очки для чтения.
— Мы будем ожидать королеву?
— Я королева, — говорит она.
Мы наливаем воду из мерного стаканчика (чайника) в пластиковые стаканчики (чайные чашки) и едим наши канапе сэндвичи (крекеры рыбки). Раньше, чем ожидала, я слышу характерный звук машины Бена на подъездной дорожке. Я смотрю на часы. Сейчас только четыре.
Мне удается снять солнцезащитные очки, но больше ничего, прежде чем он входит в дверь. Бен, не смотрит на меня, не говорит своего обычного «привет».
Эллиот, кажется, тоже что-то замечает, поскольку ее глаза за стеклами очков расширяются.
— Какого хрена ты делаешь? — требует он.
Мои глаза устремляются к нему, а Эллиот тут же начинает плакать. Я вскакиваю на ноги, замечая ярость в глазах Бена, когда он рассматривает мою одежду, одежду Эллиот и ее заплаканное лицо. В его глазах нет мягкости, только пламенный гнев.
— Сними это. — Его голос дрожит от едва скрываемой ярости. — Сейчас же.
Я все еще пытаюсь понять, что происходит, переводя взгляд с Эллиот на ее отца.
— Сейчас же!
Эллиот пытается снять платье, очки, кольца.
— Ты знаешь, что это запрещено, Эллиот. Ты знаешь, что нельзя трогать вещи твоей матери.
Мой желудок опускается до колен.
— Бен…
— Сними это, Эшли, — рычит он, но я слышу полное горе и опустошение в его голосе. — Прямо сейчас, блядь.
Я снимаю жилет, шарф и жемчуг.
— Папа, прости меня, — рыдает Эллиот.
Тело Бена напряжено, мускулы челюсти пульсируют, как будто он сдерживает бешеную ярость.
— Я не знала, — говорю я, помогая Эллиот собрать вещи ее матери с пола.
Должно быть, мы делаем это недостаточно быстро, потому что Бен подбирает оставшиеся вещи, прижимая их к своему телу, и рявкает Эллиот, чтобы она шла в свою комнату. Девочка убегает, рыдая.
— Успокойся, Бен. Она не хотела…
Он разворачивается так быстро, что от этого движения у меня перехватывает дыхание.
— Убирайся из моего дома.
Мои глаза наполняются слезами, но я сдерживаю их, потому что, если есть одна вещь, которой я научилась в юном возрасте, так это никогда не показывать слабость. Хватаю свою сумку, когда Бен исчезает в коридоре в свою комнату, полагаю, чтобы убрать одежду. Я хочу сказать ему, что никогда бы не согласилась играть с вещами Мэгги и что думала, что это одежда для игры, но не хочу доставлять Эллиот еще больше неприятностей.
Когда он выходит, то останавливается в коридоре и огрызается:
— Что?
— Эллиот не виновата. Не сердись на нее.
Он сокращает расстояние между нами так быстро, что я вздрагиваю.
— Это была твоя идея?
Я не отвечаю.
— Ты залезла в шкаф моей жены, достала ее вещи, порылась в ее драгоценностях, чтобы поиграть в гребаное переодевание?
Я поднимаю руки, пытаясь успокоить дикое животное.
— Не злись…
— Не злись? О, я не сержусь, Эшли, — шипит он сквозь зубы. — Мне противно, что ты думаешь, что можешь носить одежду моей жены.
Удар точно в цель. Как удар в грудину. Я отступаю назад.
— Я думал, ты другая. Ты ведешь себя так уверенно, так свободно, но все это притворство. Ты такая же неуверенная в себе и нуждающаяся, как и все остальные.
— А ты не чувствуешь себя неуверенно? Боже мой, Бен, ты носишь свой траур по Мэгги, как броню. Легче держать людей подальше, когда все еще хранишь одежду своей жены…
— И это я слышу от женщины, у которой никогда не было отношений, которые длились бы дольше ночи? — Его глаза блестят от слез, когда мерзкие слова срываются с его губ. — Убирайся вон из моего дома.
Я с трудом сглатываю и поворачиваюсь, чтобы уйти.
— Ты уволена.
Первая слеза падает, но я стою к нему спиной, и он этого не видит.
— Мы все облажались, Бен. Не тебе решать, кто облажался хуже.
Я выхожу из его дома, надеясь, что Бен продолжит злиться на меня и оставит Эллиот в покое.
По дороге домой думаю, что как бы это ни было больно, что так будет лучше. Я была глупа, думая, что мы с Беном можем быть вместе.
Он заслуживает того, чтобы быть счастливым.
Но когда мы вообще получаем то, что заслуживаем?
БЕН
После того, как Эшли ушла, я спокойно убрал вещи Мэгги в ее шкаф. Ее духи когда-то слегка прилипли к нескольким предметам ее одежды. В частности, то, что было на Эллиот, когда я вошел. Прижимаю шелковую одежду к носу, но она пахнет пылью и кедром. Ее запах испарился, как призрак.
Не могу поверить, что Эшли пришла в мою спальню и рылась в моих вещах. Я уже был разочарован тем, что она переспала с этим гребаным мудаком из своего клуба. Но это совершенно другой вид разочарования.
