— Чтобы стребовать что-нибудь подобное, нам нужно явно обозначить нашу победу, ибо сейчас Эрих на такое пойти не сможет. Он, конечно, все прекрасно понимает, другое дело — его же собственные вассалы не поймут. Одни победы — и вдруг уходить с завоеванных земель, да еще и свое отдавать. Тогда точно будет война, а нам нужен мир. И вообще… жадность многих людей сгубила. Кстати, я почти уверен, что Эрих именно довоенный статус и велел считать максимально допустимой уступкой с его стороны. Правда, ума не приложу, как же он собирается подать это своим подданным?
— Думаешь?
— Ага. То есть да, Артон. Торговаться-то они будут — вдруг мы такие наивные, что уступим? В подобных переговорах всегда присутствуют три принципа: максимальные требования, полагаю, с них послы Эриха и начнут; желательные — то, на что мы можем согласиться без потери чести, а родезцы получат хоть какой-то прибыток, обозначив победу в войне, хотя бы символически; ну и минимально допустимые — это если мы понимаем реальное положение дел и не согласны уступить ни в чем, но готовы предоставить противнику возможность сохранить лицо, когда они вроде бы победили, но мы оказали упорное сопротивление. Вот наша задача и нащупать те самые минимально допустимые условия для обеих сторон. Тут главное — твердо обозначить наши условия и показать, что ни на что меньшее мы не согласны. Если родезцы действительно готовы заключить мир, они предложат что-нибудь приемлемое для обеих сторон. А если нет… — Князь пожал плечами. — Сэкономим время. У вас ведь время тоже не растягивается, а дел после бунта столько, что на переговоры его почти не останется. И если начать положенные реверансы, то либо в переговорах что-нибудь упустим, либо с заговорщиками что-нибудь пойдет не так.
— А вот это имеет смысл, — озадачился Алазорский, переглянувшись с королем. — Пока идут переговоры, мы мало что можем сделать — нам только разборок в столице не хватает в момент, когда здесь находится посольство Родезии. Я уж подумал, что придется откладывать… наши дела.
Князь сделал вид, что не понял, о каких делах говорит герцог. О тех самых, из-за которых его и старались выпихнуть из столицы. Впрочем, он и сам не сопротивлялся. А тут это посольство, из-за которого его отъезд задерживается. В этот момент он послов Родезии ненавидел.
— Так никто не делал, — отозвался Артон.
Алазорский хмыкнул.
— Нам можно. В конце концов, вашему величеству после всего случившегося очень нужно поскорее решить возникшие внутренние проблемы и отвлекаться на внешние совершенно некогда. А потому сразу укажем условия, единственные, которые готовы принять. А если уважаемые послы с этим не согласятся, то… А пока они ждут аудиенции, мы успеем и гонцов к Танзани отправить с приказами, и солдат побольше ему подкинуть, благо сейчас их тут полно. — Все-таки, как бы ни нравился Артону предложенный князем план, но в нем слишком многое из разряда «так никто никогда не делал». Но он молод, поэтому быстро усваивал новое, а потому особого сопротивления в этом никто от него не ждал. И Алазорский понимал, что сопротивление короля чисто символическое: решение он уже принял и сам хочет, чтобы другие рассеяли его последние сомнения.
— А кто именно приехал? — Только сейчас до князя дошло, что имен послов он так и не узнал. Точнее, не имен — кого он там в Родезии знает? Его интересовали лишь должности и полномочия послов в переговорах.
Алазорский, похоже, сообразил, чем вызван интерес князя.
— О, посольство самое представительное. Его возглавляет первый министр королевства Кириен Леограз, герцог Мистимский…
— Кто?
Алазорский удивленно глянул на князя.
— Герцог Мистимский.
— Про герцога ладно, а имя… Кириен Леограз?
— Да. Ты его знаешь?
Князь медленно кивнул… потом помотал головой.
— Только заочно, Ленор. Зато его знает один мой вассал… Очень хорошо знает… Вам о чем-нибудь говорит имя Фрорн Лигур Кортен?
Артон покачал головой, а вот герцог задумался.
— Вроде была какая-то история про Кортенов. Якобы они готовили заговор против короля Эриха…
— Не было никакого заговора. Просто Кортены и Леогразы всегда враждовали, а когда Кириен Леограз поднялся, то нашел способ избавиться от врагов.
— Гм… А ты откуда это знаешь?
— Из первых рук, можно сказать, — хмыкнул князь. — Видите ли… я понимаю семейную вражду и все такое… точнее, не понимаю, но… учитываю подобное. Так вот, этот самый Кириен в моих глазах упал… очень низко упал за один поступок. Он не только уничтожил всех врагов, он решил еще и унизить последнего оставшегося в живых. Не убил, нет — продал в рабство.
— Гм… — Артон, похоже, был озадачен. — Кортены вроде бы не последним родом в Родезии были?
— Ага. Хоть и небогатые.
— И одного из них Кириен продал в рабство? Дворянина?
— Точно. И вы этого дворянина хорошо знаете.
— Лигур! — сообразил Алазорский.
Князь кивнул.
— Ваше величество, у меня будет одна небольшая просьба… можно?
Похоже, его поняли неправильно, и король нервно сглотнул.
— Эм… я тебе многим обязан, но убийство посла…
— Какое убийство? — недоуменно поинтересовался князь.
