И что прикажите делать? Обнадежить человека и ничего не сделать? Да и что я могу? Моих познаний в алхимии едва ли хватит, что бы вылечить насморк, не говоря, о чем-то серьезном, а тут дети. А с другой стороны, она же главная, вы хоть раз видели отчаявшегося родителя? А я видел. Да и это же дети, если есть шанс — то надо попытаться помочь. Решил я, причем это я решил, только услышав о детях, а остальные мысли чисто для проформы. Так же, на краю сознания я отметил две вещи: им не известна моя принадлежность к ордену, я ошибся в своих выводах. А вторым — этот мужик невероятно глазастый, заметить, что изображено на перстне черт знает с какого расстояния. Было и третье, но это мало вероятно. Может это подстава, и он не видел перстня, а просто знал, что на нем изображено? И надо было просто меня отвлечь. Мысль такая есть, держать ее надо в уме, но в это верилось слабо. Не возможно так играть горе, он же не Станиславский.
— Я постараюсь Вам помочь, но не рассчитывайте на меня сильно. Мои познания в алхимии весьма и весьма поверхностные.
— Это не важно. Вы — это единственный наш шанс, — с надеждой сказал он.
— Я вас предупредил, — со вздохом сказал я. Хуже всего, что я прекрасно отдавал отчет, что в случае моего провала, никто не вспомнит о моем предупреждении. Я буду виновен. Так было всегда, родитель в горе всегда ищет виновных. А сколько раз такое можно было наблюдать в войну. Но это же дети… как тут можно уйти в сторону? — Ну что же поехали, — сказал я, посадив на телегу Иру и запрыгнув на нее сам.
— Да, да, конечно — заторопился мужичок. Он боялся, боялся, что я передумаю. Я это прекрасно видел. Жаль этого человека.
— Как вас зовут то?
— Теффий, — сказал мужик, и мы тронулись с места.
Ехали мы быстро, наш «водитель» очень торопился. К чуду инженерной мысли — амортизаторам, тут еще додумались, а по тому пятая точка будет жестоко наказана такой поездкой. Но я не стал просить, ехать по медленнее. У меня нет детей, и я могу только представить, что он сейчас чувствует. Да и к побоям я приучен, да и Ира, к сожалению, тоже. Я бы хотел дать ей что-то подложить под попу, но увы, ничего не было, а рюкзаки расшнуровывать я посчитал не рационально, скорее всего зря. Буквально через минут сорок, мы пронеслись мимо виденной мной деревни. И вот тут, мысль о моем отвлечении опять вылезла наружу. И как то понимать?
— Ты куда? Мы же проехали деревню? — жестко спросил я.
— Так я не из Кислинок, моя деревня — Древская. Это немного в стороне от обычного пути, который проходит по деревням вблизи горы, — и это было сказано тоном, как будто он смотрит футбол, а я его отвлекаю от важного матча вопросами с очевидными ответами. Пришлось лезть по карту, на слово людям я не верил. Паранойя, как есть. Пользуясь случаем, я достал пару теплых одеял, взятых в дорогу и передал их Ире в качестве амортизаторов. На карте, в действительности, обнаружилась деревня там, где говорил «шофер». Это был небольшой крюк, относительно нашего маршрута, но с учетом, того что туда мы едем на телеге в несколько раз быстрее чем шли бы пешком, то по времени не должны бы потерять. Закрыв карту, я спрятал ее обратно. Ира же, почему то решила, что ее «амортизатор» тоже надо вернуть. Но это недопонимание мы быстро решили. Я с улыбкой отметил, что мои предположения в названии деревень не совпали, а жаль. Забавно было бы. Но не до шуток сейчас. Надо бы понять, что там происходит с детьми.
— Теффий, расскажи, что случилось с детьми, — решил я не терять времени зря.
— Днес назад, некоторые дети начали плохо себя чувствовать. Они стали горячие и по всему телу появились красные пятна, которые вызывали зуд. С каждым днем им становилось все хуже. Вчера рано утром я поехал в город искать доктора или алхимика, но никто не согласился помочь, — грустно закончил «водитель». — Мы бедная деревня, не то, что Глиненка. Вот никто и не захотел к нам ехать. А местная знахарка не знает что делать, — голос его становился все более грустным. И я понимал причину, он два дня, если верить его рассказу, не был дома, и не известно в каком там состоянии дети находятся.
— Дети заболели все? Или мальчиков больше, или девочек? Или есть какие-то другие особенности? — продолжил допрашиваться я. Сами по себе симптомы мне ни о чем не говорили. Ветрянка? Тогда должны и взрослый были бы болеть. И я не уверен, что в этом мире есть такая зараза, как ветрянка. Мало информации.
— Когда я уезжал, то болели дети до семи циклов. А вот больше девочек или мальчиков: то кто же их считал? Не до этого было.
Все равно ни черта не ясно. Температура, насколько я знаю, это признак того что организм борется. А вот сыпь? В голову приходит только вирусная инфекция. В любом случае надо будет варить точно три зелья. Жаропонижающее, очищающее, и укрепляющее. И принимать это надо будет детям каждый день. Но проблема в том, что надо найти источник всего этого. А источник можно найти только внутри деревни.
— В деревни, были новые люди в последнее время? — пришла еще мысль в голову.